– Мета… чем?

– Джози, оставь, пожалуйста, Лоуренса в покое.

Я сочинил какую-то полуправду о том, что мой организм не всегда ощущает объемы, так что иногда я становлюсь зверски прожорливым. Но заверил Бриджет, что такое случается нечасто.

– Господи, ты, наверное, был в ужасе, что это случилось с тобой в первый же день в гостях. Не волнуйся, я потом все объясню маме. Она просто испугалась, что наш бюджет не доживет до следующей недели.

– Мне правда очень жаль.

Бриджет была благодарна.

Потом, во время нашей получасовой прогулки до Роскоммона, где жил ее дедушка, нам встретилось два почтовых ящика. Но я не решился остановиться. Это было тоскливое место – казенный дом престарелых. Дед Бриджет сидел на кресле с высокой стенкой среди других пустых оболочек, которые раньше были людьми. Бриджет сфотографировала пигментные пятна на его руке и тележку с чаем, стоявшую рядом. Дедушка не узнал Бриджет, но она терпеливо с ним разговаривала, отвечая на его бесконечно повторяющиеся вопросы: «Ты Питер? Где папа? Мы скоро поедем домой? Где Питер?»

Бриджет представила меня:

– Дедушка, это мой парень, Лоуренс.

Но дедушка даже не повернул головы в мою сторону, пока мы не начали уходить, и тут ни с того ни с сего он развернулся ко мне, на несколько секунд остановил на мне взгляд и снова посмотрел на Бриджет.

– Мне он не нравится. С ним что-то не так. – А потом, после короткой паузы, спросил: – Где Питер? Мы скоро поедем домой?

Бриджет только посмеялась:

– Он не знает, о чем говорит.

На самом деле он знал.

После этого я предложил Бриджет отпустить ее и прогуляться по городу в одиночестве. Но она настояла, чтобы завтра утром отец сам устроил мне экскурсию, и взяла меня под руку. Тут было не отвертеться.

Тем вечером за ужином (или обедом?) я сердечно со всеми беседовал и внимательно следил за количеством съеденного. Все тщательно пытались скрыть облегчение. А потом расслабились настолько, что начали задавать более личные вопросы.

– И как долго вы уже вместе? – спросила Морин.

– В сентябре будет два года. – Я удивился, когда Бриджет это сказала. Неужели так долго?

Джози начала напевать свадебный марш. На этот раз никто не обратил на нее внимания. Мистер Гаф отправился в паб выпить свои традиционные две пинты и сыграть в дартс, а мы все устроились у телевизора с чаем и печеньями. Я снова сдержался.

Следующим утром нас разбудили рано утром к воскресной мессе. К ней относились как к большому событию. Девочки встали пораньше, чтобы сделать прически, а миссис Гаф начистила всем обувь, включая мою. Она пыталась скрыть свое разочарование, что я не взял костюм, но сразу смилостивилась, когда я надел нейлоновый галстук ее мужа. По традиции есть перед мессой нельзя. Когда мы к 10:30 добрались до церкви, я умирал с голоду. К тому же и до церкви, и обратно мы шли всей толпой. Мое настроение окончательно испортилось.

По дороге домой женская часть семейства куда-то скрылась, оставив меня наедине с немногословным мистером Гафом, который предложил показать мне город. Я никак не мог отказаться, но почувствовал себя в западне. Мы бродили по серым улицам вдоль реки Шаннон, а он показывал достопримечательности, прерывая долгие периоды молчания: «Это библиотека… А это крепость…» Мистер Гаф не был блестящим собеседником.

Показав мне на местный паб на другой стороне реки, он сказал:

– Вы ничего конкретного не хотите спросить?

– Прошу прощения?

Он тяжело вздохнул.

– Вы ничего не хотите спросить меня про Бриджет?

Меня осенила ужасная догадка. Он ждал, что я попрошу у него руки и сердца Бриджет. Они все ждали. Я прикинулся дурачком.

– Когда, говорите, построили эти казармы?

Он проигнорировал мою неудавшуюся хитрость.

– Мы с миссис Гаф были женаты в вашем возрасте.

Я даже не знал, как их зовут. Они постоянно называли друг друга либо «мама и папа», либо, более формально, «мистер и миссис Гаф».

– Но мне всего двадцать три.

– Все равно, если ты нашел правильную девушку, тянуть нечего.

Я не знал, что ответить, так что решил смолчать. Мы стояли у закрытого шлюза дамбы. Он бессмысленно ковырял землю обоими ботинками, царапая носы. Помню, я подумал, что все старания миссис Гаф их отполировать оказались впустую.

– У Бриджет не совсем стандартная внешность, и она не самая даровитая, но у нее доброе сердце и мягкий характер. И она моя дочь. Если вы не хотите жениться на ней, вы должны ее отпустить, чтобы она нашла того, кто захочет.

Мистер Гаф был удивительно красноречив. Я чувствовал его смущение, потому что оно невидимой нитью соединяло его покрасневшее лицо с пунцовым моим.

– Я не хочу ее обижать, мистер Гаф… – начал я, но он зашагал вперед. Он сказал то, что должен был, так что «разговор» и экскурсия по городу были окончены. У меня появился шанс сбежать и отправить письмо, но произошедшее настолько меня огорошило, что я поспешил за ним.

Атмосфера за ужином была ужасная. Было очевидно, что женщины готовили к нашему возвращению праздник. Бриджет с серым как пепел лицом пожаловалась на головную боль и пошла наверх прилечь. Она не присоединилась к нам за столом. Мистер Гаф не проронил ни слова. Я умирал от голода и съедал все, что передо мной ставили. Когда миссис Гаф предложила еще, я не отказался и продолжал есть, пока все не закончилось. Если бы никто не смотрел, я бы вылизал тарелки.

– С его метаизмом что-то не то, – любезно объяснила Джози.

Миссис Гаф старалась сохранять веселость.

– Вы видели Уну Кроули во время мессы? Правда милая прическа? Только мне не понравилось, что она села в первый ряд. Происхождение у нее далеко не первого ряда, а вышла замуж и вошла в семью она только полгода назад. Они всегда считали себя лучше, чем были на самом деле. Скоро она захочет ребенка, и Фарреллы будут ждать сына, чтобы в городе продолжалась династия…

Морин время от времени вставляла замечания о том, какие устаревшие у ее матери представления, а Джози пялилась на мою тарелку, дергая сестру каждый раз, когда я ее наполнял.

Почти пришло время идти на автобусную остановку. Миссис Гаф пошла наверх проведать Бриджет, а я отправился в свою спальню собирать вещи. Сквозь тонкие стены я слышал, как Бриджет всхлипывала, а ее мать строго ей что-то говорила.

Я подождал на кухне, пока не пришла миссис Гаф и не сказала, что Бриджет нехорошо себя чувствует и на какое-то время останется дома. Она извинилась, что в этот раз не сможет проводить меня до станции, потому что ей надо сходить еще в пару мест. Она пожала мне руку, но не взглянула на меня, когда я поблагодарил ее за гостеприимство. Морин помахала мне с верхней ступеньки лестницы. Рукопожатие мистера Гафа было вялое, но он пробормотал: «Ну, спокойной ночи и удачи», – видимо почувствовав облегчение, что его роль в этой драме окончена.

Джози догнала меня на улице.

– Ты все равно недостаточно хорош для нее! – крикнула она, разразилась слезами, а потом убежала обратно в дом.

Я бросил письмо в ящик рядом с остановкой и сел на автобус, радуясь, что муки подошли к концу.

Когда я вечером вернулся домой, на подъездной дорожке стояла незнакомая машина. Я вошел внутрь и увидел в холле маму с каким-то мужчиной.

– Здравствуй, ты, должно быть, Лоуренс. – Высокий, за пятьдесят, в дорогом, но неформальном костюме в морском стиле, он излучал светскость и уверенность.

Мама представила его:

– Лоуренс, познакомься с Малкольмом. – Она казалась расстроенной.

Что-то в нем показалось мне смутно знакомым, но вспомнить я не смог. Я вел себя вежливо и любезно, но было странно стоять посреди холла. Он ушел после краткой беседы о погоде и англо-ирландском договоре.

– Как прошли выходные?

– А у тебя?

– Прекрасно, замечательно, мы с Малкольмом ходили обедать.

– В городе?

– Да. Знаешь, там без тебя было очень одиноко.