Я настолько не ожидал увидеть его имя, настолько растерялся, не зная, как ответить, что, пока Оливия делала нам смузи на мини-кухне, затолкал открытку Нины под диванную подушку и оставил там, когда уехал на съемки следующего проекта, зная, что никогда не вернусь в ту квартиру.

– Нет? Ничего не скажешь? Снова?

– Я не знаю, что сказать.

– «Извини»?

– Извини.

– Это осознание – что ты не ответишь, никак не отреагируешь, хотя для меня это был очень непростой шаг, – оно стало моей дорогой в Дамаск. Я поняла, что ты вовсе не любовь всей моей жизни, не человек, который меня предал, не Господь Бог и даже не мой друг, а просто актер, с которым я когда-то общалась. Обида ушла, и в голове вдруг освободилось место для чего-то получше. На следующий день я пошла и посмотрела «Кауарда». Ты был невероятен – настолько, что я поняла: все, о чем я якобы мечтала, – это просто стремление подольше оставаться ребенком. Я любила не актерское ремесло, а людей, с которыми училась, дурачества, веселье. Я не хотела, чтобы оно стало работой, я хотела, чтобы оно всегда оставалось игрой. Так что я сдалась, переехала сюда – у меня в Фолкстоне живет старая школьная подружка, Нат. Нашла работу.

– Кажется, она тебе по душе.

– Очень. А еще по субботам и воскресеньям я преподаю в театральном кружке. Дети разные, от четырех до восемнадцати. Я занимаюсь этим не ради достижений, но несколько моих учеников поступили в театральные училища. Парочка неплохо устроилась. Одного парнишку, Бенуа, взяли в Консерваторию.

Она глянула на меня из-под полуприкрытых век.

– Он и сейчас там учится?

– Ушел в позапрошлом году.

Значит, он был на пару курсов старше Райи, но что мешало ему доложить бывшей учительнице о том, что произошло? Я обхватил себя руками и качнулся вперед. В поезде я много думал о том, зачем Нине очернять меня и Джонатана в сети. Проигнорированное письмо, обида из-за неудавшейся карьеры, печаль из-за самоубийства нового бойфренда – ничего из этого не казалось достаточной причиной. Но если она слышала, что случилось с Линдси, если ей рассказали о том, как Джонатан мало-помалу подталкивал Райю к срыву, если она видела мою речь, в которой я говорил, что обязан ему всем… Это многое меняло.

– То, как ты вела себя с этой девочкой, Эбигейл… Очень в духе Джонатана.

Нина смотрела на море. Я ожидал, что она как-то отреагирует, может, накричит на меня за такое сравнение. Если она зла настолько, чтобы развернуть против нас кампанию в интернете, разве она сможет сдержаться?

– Он вот тут. – Нина помассировала висок. – А как иначе? Я пользуюсь многими его принципами, просто так, как если бы их придумал человек.

– А он, по-твоему, не человек?

– Я не знаю. Такая одержимость идеей, готовность положить на алтарь всё, прекрасно зная, что эта любовь никогда не будет взаимной…

Нина снова проверила телефон, встала и помахала группе женщин, выходящих из припаркованных вдоль набережной машин. Сняла пуховик – под ним оказался купальник.

– Пойдем, – сказала она.

– Что?

– С тех пор как сюда переехала, еще ни дня не пропустила. Восемь лет. Даже десять твоих «Оскаров» не заставят меня прервать такую серию.

– Я не в обиде.

– Я предупредила девочек, что ты приедешь. Иди в трусах, у меня есть запасное полотенце. Джемпер у тебя, наверное, из шерсти единорога, согреешься быстро.

«Девочки» помахали мне, раздеваясь на пляже. Нина сняла штаны, спрятала в сумку и пошла к ним. Я играл для многотысячной публики в Вест-Энде, обнажался и изображал секс перед съемочной группой в несколько сотен человек, но почему-то раздеваться до трусов на побережье южного Кента оказалось ужасно неловко. Нина и ее подруги ждать не стали, так что, сопровождаемый безраздельным вниманием публики, я допрыгал по острой гальке до берега и зашел в воду. Окунулся, и холод вышиб из легких весь воздух. Когда я вынырнул, кожа горела, как исполосованная, в каждой поре звенели нервы, и у меня вырвался первобытный вопль. Нина залилась смехом и на секунду напомнила девушку, которую я любил.

После купания я угостил «Хитских русалок» – так называлась их группа в вотсапе – кофе и картошкой фри в кафе на набережной. Я сидел рядом с Ниной, и мы хохотали, слушая, как одна из «русалок» закопала в саду мужнино укулеле, чтобы тот перестал играть. Когда Нина улыбалась, вокруг глаз собирались морщинки, которых раньше не было, но я словно очутился за столом у Лив и Томми. Мне будто позволили на один день заглянуть в параллельный мир, где все мои фантазии из съемочных трейлеров, салонов бизнес-класса и парфюмированных номеров отелей стали реальностью; это было благословение и пытка. Но вот настало время возвращаться: мне нужно было успеть на поезд до Лондона, а оттуда вылететь в Лос-Анджелес, навстречу славе и оскароносному будущему, о котором я мечтал двадцать лет. Я не хотел уходить. Я хотел остаться с Ниной. Но она не просила меня остаться. Я поднялся, обнял на прощание «русалок», поцеловал румяные от холода щеки. Сказал Нине, что провожать меня не нужно, но она настояла.

– Спасибо, что составил нам компанию, – сказала она, когда мы шли по набережной.

– Было здорово.

– Джули – та, что одолжила тебе шапку, – называет себя синефилкой, она чуть не описалась от восторга, когда я сказала, что мы вместе учились. – Помолчав, она повернулась ко мне. – Я больше не держу на тебя зла, Адам.

– Хорошо.

– Но я польщена, что ты подумал на меня. Что это я рассказываю о тебе и Джонатане в интернете.

– Я не…

– Зачем бы еще тебе приезжать?

Некоторое время мы шли в молчании.

– Лет пятнадцать назад, наверное, могла бы. Но теперь стараюсь вообще не вспоминать о том этапе своей жизни.

– Я решил, что ты посмотрела «Человека из леса», увидела финал и… Мне всегда казалось, что ты винишь меня в смерти Патрика.

Нина натянула шапку пониже на влажные волосы, обхватила себя руками. Впереди показалась стоянка такси, где меня высадили; минивэн, подвозивший людей до станции, уже был на месте.

– В последний год ты превратился в окаменелость. Все человеческое ушло, осталась одна маниакальная вера. Я не смотрела «Человека из леса», не смогла себя заставить, но я знаю про ту сцену и, честно говоря… Ужасно такое говорить, конечно, но я не удивилась, что ты использовал смерть Патрика и даже изменил сценарий. Человек, которого мои родители приняли как родного, рядом с которым я спала, которого целовала, с которым мечтала потерять девственность, никогда бы так не поступил, но в тот год он тоже умер.

Дойдя до конца набережной, мы повернулись друг к другу; рядом чайки дрались за рожок от мороженого. Нина покачала головой; подбородок у нее дрожал, маска безмятежности разваливалась на глазах.

– Но я никогда тебя не винила, Адам, – сказала она, – потому что Патрик сделал это из-за меня.

– Что ты такое говоришь?

– Я его бросила.

– Да вы ведь даже не встречались. Я думал, вы просто переспали по пьяни.

– Мы ходили на свидания, и не раз. Патрик был настоящий джентльмен. Я ожидала напористости, думала, он попытается скорее затащить меня в постель, но он оказался очень деликатным.

За спиной отъехала в сторону дверь такси. Водитель в тесноватом на вид костюме обошел машину и, посмотрев на меня, вопросительно поднял брови. Нина надула губы, стараясь остановить слезы, замахала руками перед лицом. Я схватил ее руки в свои, и годы между нами растворились.

– Поверь, это не твоя вина, – сказал я, чувствуя, как правда о той ночи рвется наружу, обжигая горло.

– Все были свято уверены, что дело в «Гамлете». Но он был влюблен в меня, а может, знаешь, учитывая все происходящее, может, ему важно было, чтобы хоть где-то все шло как надо, а я взяла и…

Она переплела пальцы с моими, ухватилась за меня крепче.

– А тут еще вы с Ванессой, прямо у меня на глазах. Под конец я чувствовала себя такой беспомощной, и мне так надоело, что об меня ноги вытирают, и когда Патрик спросил, почему я не пошла с ним в паб, предложил уехать вместе, начать встречаться как положено, я сломалась. Я… я вела себя так жестоко. Это было в раздевалке, я столько раз прокручивала в голове эту сцену. Я взяла всю свою обиду на тебя и обрушила на него. Назвала Кеном, сказала, что весь смысл его существования – круто выглядеть в майке.