– Подождешь за дверью? – попросил я Эмбер.

Она встала и, отчетливо скрипя зубами, вышла в коридор.

Райя уставилась на меня. Никто из нас не знал, что сказать.

– Хотите, я сделаю стойку на руках? – спросила она.

– Не нужно, спасибо, – ответил я, стараясь не выдавать своего замешательства.

– Тогда слушайте. Кокосовары варят в скорококосоварках кокосовый сок.

Она всмотрелась в мое лицо, пытаясь оценить, насколько меня впечатлила скороговорка.

– Потрясающе.

– После отчисления у меня появилось достаточно времени, чтобы поработать над техникой. – Засучив рукава свитера, она обнажила жилистые предплечья. – Мне нужно готовиться к куче прослушиваний.

Понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что она не шутит. Я планировал при первой возможности поднять тему «мерабеллы», но не похоже было, что эта девушка способна оставлять осмысленные комментарии.

– Мы были в Церкви, – сказал я. – И встречались с Линдси.

Райя села боком и уставилась в стену. Свет, отражаясь от альбома с фотографиями природы на журнальном столике, падал ей на лицо, придавая сходство с девушками на картинах эпохи Возрождения.

– Я видел ее шрамы. Что произошло?

– Она отняла у меня мужа, – прорычала Райя на октаву ниже, чем до того. Улыбнулась и, как мокрая собака, энергично встряхнула головой, чтобы прийти в себя. – Я играла Медею, – продолжила она уже спокойнее. – С первого курса я играла одних посудомоек. Я поступила в Церковь ради нее, ради Медеи. Но мне никак не удавалось вызвать нужную эмоцию.

– Какую эмоцию ты хотела вызвать?

– Злости. Моя злость была ненастоящей.

– Что ты имеешь в виду?

– Поступок Ясона и Главки. Их предательство. – Прикусив губу, она говорила о муже Медеи, Ясоне, о женщине, ради которой тот ее оставил, о предательстве, побудившем ее зарезать собственных детей, – говорила так, словно речь шла о реальных людях. – Потому что они оставались для меня ненастоящими.

– Ты их не персонифицировала.

– Я пыталась. Пробовала дядю и его подружку…

Я хотел сказать, что мы с ними встречались, но не решился перебивать.

– Я часами перебирала слова, которые мне говорила Андреа, вспоминала, как она выжила меня из собственного дома, пыталась перенести эти переживания на Линдси. Но ничего не получалось. Мы с Барри – это мой дядя – не были настолько близки, чтобы…

Она вдруг ударила себя кулаком в живот. Жестокость, с которой она это сделала, потрясла меня, но я знал, о чем она говорит. Развернувшись в кресле, Райя уставилась на меня.

– Тогда я поняла, что должна использовать вас.

– Что?

– «Касагемас», – сказала она и снова отвернулась к стене. – Вы двигались так, будто у вас мышцы размякли, а связки пропитались спиртом. Я, как увидела, сразу поняла, что мы с вами похожи. Моя мать была алкоголичкой. Я знаю, что ваша тоже пила.

Я сглотнул ком в горле. Откуда ей знать? Я никогда не рассказывал о матери в интервью, о моей семье ничего не писали в интернете: мы за этим строго следили.

– Из-за вас я захотела стать актрисой, из-за вас поступила в Консерваторию. Вы столько лет придавали смысл моей жизни. Вы единственный, кто мог бы стать моим Ясоном. Но я никак не могла нащупать связь. Мне рассказали, что вы будете на фестивале кино, и предложили попытаться с вами увидеться.

– И мы увиделись?

Она многозначительно выгнула бровь, словно знала какой-то секрет.

– Вы выступали перед показом. Ваша коллега – как ее, Эби? Вертлявая такая? – не походила на женщину, ради которой вы могли меня бросить. Но тут я увидела в первом ряду вашего менеджера, Ванессу. Вы все поглядывали на нее, проверяли, как будто даже побаивались. Она была то что надо. После речи я пыталась протиснуться к вам через толпу, но мне помешали, и когда погас свет, я улизнула из зала и пошла к служебному входу. Прождала на морозе почти час, но знала, что, если вы меня заметите, если я сумею к вам прикоснуться, у меня появится та самая связь, которой мне не хватало. Наконец дверь открылась, и вышла она, ваш менеджер. Я сказала, что учусь в Консерватории. Она посмеялась и вернулась внутрь; я успела увидеть, что вы ждете у выхода. Она перегородила мне дорогу, пока вы проходили мимо, а потом взяла вас за локоть и потащила к машине. Вы сбежали, просто сбежали от меня. Я была так ошарашена.

Она огляделась, словно хотела встать, но не знала, куда уйти.

– Прости, что не остановился. Я плохо себя чувствовал, но это, конечно, не оправдание моей грубости.

– Это было идеально.

– Идеально?

– Мне было так больно, физически больно. Именно этого мне и не хватало. На следующий день у нас был прогон, а я все еще чувствовала себя ничтожеством. Пришла в Церковь пораньше, закрылась в классе и начала снова и снова прокручивать в голове этот момент. У меня были с собой вырезки из журналов с вашими фотографиями. Я смотрела на Ванессу, позирующую на какой-то церемонии награждения, и представляла, как она смеется надо мной. Снова и снова. – Райя с усилием сглотнула, облизнула пересохшие губы. – И тут мимо кабинета прошли Линдси и парень, который играл Ясона, Артур.

Я кивнул.

– Вы его встречали?

– Угу.

– Линдси улыбалась, ловила каждое его слово. И – не могу объяснить, но это были вы. Он был вами. А Линдси – вашим менеджером.

Я видел, как переменилось ее лицо. Даже теперь, спустя год, воспоминания об этой отравляющей ревности были пугающе сильны.

– И что случилось потом?

– Ярость захлестнула. Я поняла, что на прогоне не смогу себя контролировать, и пошла на кухню заварить чай, успокоиться. А потом смотрю: шкафчики изнутри все исписаны, и представила, как эти злые, сломленные студенты, которые учились здесь до меня, пытаются оставить на этом здании какой-то свой смысл. И вспомнила историю, которая случилась с вами на последнем курсе.

У меня замерло сердце. Конечно, она знает, непонятно откуда, но знает, что я сделал.

– Про то, что вы встречались с девушкой из своей группы, но бросили ее ради той жуткой бабы, которая надо мной посмеялась. Я была той девушкой, не знала ее имени, но была ею и – не знаю, как объяснить, но я как будто превратилась в совершенно другого человека.

Все было совсем не так, хотелось сказать мне. Ее звали Нина, и все было совсем не так.

– А потом я услышала из коридора ее смех, – продолжила она. – Линдси смеялась над какой-то шуткой, но для меня это была Ванесса, а я была вашей девушкой. Я услышала, как щелкнул чайник. Вынесла его в коридор, дошла до душевых… С ней даже Артура уже не было, но я в тот момент этого не заметила. Сняла крышку и плеснула в нее кипятком.

– Могу поспорить, ты чувствовала себя потрясающе.

Райя быстро задышала, глядя мне в глаза. Сползла на край стула, подалась вперед.

– Да. У меня получилось. Полное погружение. Дикая ярость. Будь у меня нож, я бы ее пырнула.

Я зажмурился, к горлу подкатила желчь. Я прекрасно знал, что она чувствовала.

– Джонатан гордился тобой? – спросил я.

Райя сощурилась. С того момента, когда я впервые услышал, что она натворила, я убеждал себя, что Джонатан не стал бы о таком лгать, но то, как она об этом говорила, ее отчаянное стремление нырнуть еще глубже – все указывало на то, что он приложил руку к случившемуся.

– Ты занималась с ним?

– Это были лучшие месяцы в моей жизни, – сказала она с таким облегчением, будто хранила этот секрет десятилетиями. – Джонатан перевернул мое представление о мастерстве актера, обо мне самой.

– Месяцы?

– Приходилось держать это в тайне, университет запретил ему заниматься со студентами индивидуально. Он часто вздыхал по старым добрым временам.

– Это Джонатан рассказал тебе про мою мать и девушку?

Райя кивнула, сползла с кресла и, встав на колени, наклонилась к полу, словно тот слушал.

– Он говорил, что я напоминаю вас и что если я готова нырнуть на настоящую глубину, то тоже стану звездой. Как он про вас говорил, Адам! У него даже голос менялся. Словно… – Она замолчала, подбирая слова, чтобы выразить мысль.