Внутри поднялась жаркая волна гнева, захотелось ткнуть ее носом в то, кто из нас двоих получил статуэтку, разбить окно. Я ограничился тем, что отошел в угол, распахнул ставни и начал смотреть, как голуби пытаются ухватить друг друга за шею и сбросить с подоконника.

– Это Джонатан забрал у тебя роль в «Мера за меру?»

Эмми нахмурилась; стало ясно, что я попал в точку.

– Говори про него что хочешь, но я готов поспорить, что ты просто не потянула.

– Он забрал у меня роль, потому что я отказалась бросать занятия с психотерапевтом, – огрызнулась она, теряя самообладание.

– Ты ходила к психотерапевту, когда училась в Церкви?

– Это входило в плату за обучение, но Джонатан сказал, что психотерапия уничтожит меня, что я должна беречь свои противоречия, свои комплексы и тревоги, чтобы «наполнить» ими персонажа.

Эмми потерла горло, на щеках проступил румянец. Я вспомнил, что Джонатан сказал по телефону после случая с бассейном – что мне не нужна помощь; вспомнил слова Барри о том, что его племянница перестала принимать таблетки.

– Он социопат. Взять хоть, как он это сделал: сперва позволил мне несколько недель репетировать, готовиться к роли, а потом вывернул мои встречи с психотерапевтом так, словно это страшное предательство, затащил к себе в кабинет и поставил ультиматум. В точности как в пьесе, когда Анджело ставит Изабеллу перед немыслимым выбором. Он разыграл это все как поворотный момент для персонажа.

Эмми помолчала, враждебность потихоньку покидала ее, впитываясь в ковер.

– Ты работаешь с ним над следующим фильмом?

– Собирался.

– Что за фильм? О чем?

– Шпионский триллер.

– Ты про сюжет расскажи.

– Мой персонаж перебежчик, работает на ЦРУ. В какой-то момент он начинает подозревать, что руководство в сговоре с русскими кураторами, а его планируют использовать в качестве козла отпущения.

– Дай угадаю. Он не понимает, реально ли происходящее, и у него начинает ехать крыша?

Я сложил руки на груди и поджал губы: разумеется, она угадала.

– К чему ты ведешь?

– Для Джонатана студенты не люди, Адам. В противном случае он бы так с нами не поступал. Он как злобный Папа Карло, но ты так отчаянно мечтаешь, чтобы этот подонок увидел в тебе настоящего мальчика, что не замечаешь, как он продолжает дергать за ниточки.

Я продолжал выглядывать в окно, не в силах выдавить ни слова, обкатывая эту мысль: что это все он. Что «мерабелла» и есть Джонатан.

Все факты у него на руках. Теоретически это возможно. А ведь Эмми еще не знает, что он видел первую версию сценария раньше меня и, возможно, повлиял на концовку.

– Нет. – Я не знал, что еще тут можно сказать. – Прости, но ты не права.

– Этот разговор становится токсичным, Адам. – Она открыла передо мной дверь.

– Ты ведь понимаешь, что «Человек из леса» остался бы незамеченным, если бы Джонатан со мной не поработал?

– Может быть. А может, ты сыграл бы ничуть не хуже, потому что ты талантливый, блин, актер. А может, кто-то другой сыграл бы еще лучше. Кто знает? В конце коридора есть пожарная лестница.

– Луанна, не надо…

– Меня не так зовут, Адам. Меня никогда так не звали. Уходи, пожалуйста.

Три долгих месяца я знал ее под этим именем. Я застыл, захлопал глазами, пронзенный отравленным дротиком озарения. Мне стало ясно, что случилось с Райей.

– Адам?

Я попятился, подошел к двери и остановился перед Эмми. Нужно было скорее вернуться к Эмбер, но я понимал, что для меня и бывшей коллеги это конец.

– Мне жаль, что я привел Джонатана на съемочную площадку, – произнес я с неловкой официальностью. – Я не подозревал, что ты настолько его ненавидишь.

– Это не так, Адам. Я не испытываю к вам обоим ненависти. Я про вас вообще не думаю.

– Это хорошо, – сказал я искренне, кивнул на прощание и пронесся мимо нее в темный коридор.

Распахнув дверь, ведущую к пожарному выходу, я увидел внизу Эмбер – она с кислым лицом караулила внизу лестницы. Взбешенный таксист залез в машину и захлопнул за собой дверь.

– Несс узнала номер таксиста, – пояснила Эмбер. – Ее чуть удар не…

– Медея, – выпалил я, спустившись в переулок.

– Чего?

– Вот как мы найдем Райю. Возможно, она считает себя Медеей.

Услышав, что мы не собираемся возвращаться в отель, таксист уехал. Копаться в базах данных со смартфона было неудобно, и Эмбер предложила переулками добраться до ноттинг-хиллской библиотеки. Мне не хотелось, чтобы ее уволили, так что я предложил ей вернуться в отель и сказать Несс, что она изо всех сил пыталась помешать моей самоволке, на что Эмбер ответила, что Ванесса все равно на совещании, а она хочет пойти со мной, даже если это будет стоить ей работы. Похоже, поиски Райи незаметно стали значить для Эмбер почти столько же, сколько значили для меня. Предположение Эмми – что за комментариями стоит Джонатан – звучало логично, да и кому как не мне знать, на что он готов пойти ради результата, и все-таки Эмми не знала, что произошло в ту ночь в Церкви. Она не знала, что вскрывшаяся правда опасна для Джонатана почти в той же мере, что для меня.

Мы добрались до библиотеки и по розовым ступеням поднялись на второй этаж, в компьютерный зал.

– Боже, этот запах! – сказала Эмбер, устраиваясь перед монитором. – Я все детство провела в подобных местах.

Она выдвинула мне стул; ее глаза искрились воодушевлением от перспективы найти Райю. Я не мог поверить, что не додумался до этого раньше. Если девочка перестала принимать лекарства, утратила связь с реальностью настолько, чтобы напасть на однокурсницу, не исключено, что она так и не вышла из роли Медеи, архангела саморазрушительного возмездия. Первым делом Эмбер открыла базу данных пропавших людей и ввела в поисковую строку имя «Медея».

– Тут в основном найденные тела, – пояснила она. – Некоторые опознаны, но их никто не забрал.

Внутри все сжалось от мысли, что Райя может быть мертва, но, к счастью, поиск не выдал результатов. Тогда Эмбер открыла некоммерческий сервис по поиску людей, ввела «Медея» – снова ничего. Она откинулась на спинку стула и, поразмыслив, вбила в поисковик «Медея, пропала». Открылось несколько тысяч страниц с результатами, но почти все вели на научные статьи о трагедии Еврипида. Эмбер попыталась сузить поиск, поочередно добавляя к запросу «Великобритания», «Англия», «Лондон» и имя «Райя», но тщетно. Она разочарованно оглядела зал. Мне вдруг вспомнилось, как я готовился к роли Гамлета. Одним из первых заданий было написать биографию своего персонажа, обрисовать его жизнь от рождения до начала пьесы.

– Фамилия, – сказал я. – Попробуй с фамилией.

– У Медеи есть фамилия?

– Не уверен… Она везде просто Медея. Как Мадонна или Принс.

Вскинув брови, Эмбер снова повернулась к компьютеру, погуглила и выяснила, что Медея была дочерью колхидского царя. Тогда Эмбер ввела в поиск «Медея Колхидская», но результат был прежний: статьи про пьесу, Ясона и аргонавтов.

– Медея Колхидская, пропала без вести, – предложил я.

Она послушалась – снова ничего, – а потом добавила в запрос «женщина, двадцать лет». Вот оно. Ссылка вела на сайт полиции Эссекса. Эмбер испуганно оглянулась на меня. Я кивнул, и Эмбер перешла по ссылке. С экрана на нас смотрела девушка, которую мы видели на фото. Серая толстовка, тусклые прямые волосы, огромные темные круги под глазами, лишенными искры, которая прежде придавала им такую выразительность.

– Она жива? – спросил я, не понимая, что вижу.

– Они ищут сведения о женщине двадцати с небольшим лет, которая называет себя Медеей Колхидской. – Эмбер пробежалась глазами по странице. – С любой информацией просят обращаться в розыскной отдел полиции Эссекса или в кризисный психиатрический центр Эссекса.

Она встала и, схватившись за голову, зашагала в конец зала.

– Это же хорошо, – сказал я, идя за ней. – Это значит, что с ней все хорошо.

– Кризисный психиатрический центр!

– Она жива!