После «Гросвенора» мы перебрались в «Чилтерн Файерхаус» на афтепати. Со всех сторон сыпались комплименты моей вдохновляющей речи. Пара человек поинтересовалась, не согласится ли Джонатан поработать с ними над следующими проектами. Я отвечал уклончиво и ревновал, словно Джонатан был моим секретным ингредиентом. К часу ночи я чувствовал себя так, будто пережил стихийное бедствие, и Несс организовала эвакуацию в отель.

Машина высадила нас у служебного входа, и мы через кухню добрались до номера. На пороге я повернулся к Несс. Она расправила пиджак, накинутый мне на плечи.

– Умница, – сказала она. – Ты превзошел мои ожидания.

Несс успела немного выпить, и ее кожа мягко сияла. Она потянулась к двери, и ее рука зацепила мою. Мы переглянулись, задержав взгляд друг на друге на секунду дольше обычного.

– Ты когда-нибудь об этом думала? – спросил я. – Если б мы в тот вечер просто поехали домой. Как сложилась бы жизнь?

По глазам я понял, что она на секунду вернулась в прошлое. Несс накрыла мою щеку ладонью.

– Наша с тобой жизнь? Да мы бы давно разбежались.

Я засмеялся, кивнул.

– Мы бы сейчас здесь не стояли. И… – она кивнула на статуэтку, которую я прижимал к себе, – и этого бы тоже не случилось.

Я отстранился, попятился с чувством ноющей пустоты внутри.

– Сегодня хорошая ночь, Адам. Хорошими ночами надо наслаждаться.

Она отвернулась и заскользила по коридору прочь.

В ту ночь голос вернулся. Слова «Как ты мог?» звучали снова и снова, как заевшая пластинка. Часа через три голос сменился жужжанием, которое выдернуло меня из сна. Взгляд скользнул к тумбочке, где лежал телефон – тот самый, из хижины, – но экран был черным. Я сел в постели. Воздух был какой-то потревоженный. Из-под двери просачивался свет. Я вскочил и выглянул в коридор, но снаружи никого не оказалось – только ряд таинственных дверей. Я вернулся в номер, включил свет и увидел на гладком покрывале с незанятой стороны кровати небольшое углубление, словно кто-то, собака или кошка, только что спал здесь, свернувшись клубочком.

Я проверил ванную, заглянул в шкафы и уже был близок к тому, чтобы начать снимать со стен картины, рассчитывая обнаружить не знаю что, но тут силы меня оставили, и я упал в кресло. Хотелось оказаться подальше от гостиничных номеров, голосов, Церкви. До отъезда у меня была запланирована встреча с Джонатаном: мы хотели обсудить предстоящую работу над «Ночным поездом в Ростов», но сорняки паранойи уже опутали меня куда крепче, чем того требовала роль.

Через полтора часа я спустился в ресторан, занял наш столик в углу и заказал кофе, фруктов и прочей снеди. Я знал, что, проснувшись, Несс первым делом явится ко мне в номер, чтобы соединить с какой-нибудь «Тудэй»[546] или другой передачей, в эфире которой нашлось местечко для моих благодарностей. Не поймите меня неправильно: я и правда был благодарен. Признание в родной стране, которую я был вынужден покинуть, много для меня значило.

Эмбер я увидел первым: она металась по вестибюлю, что-то разыскивая. Я окликнул ее, и по реакции стало ясно, что предметом поисков был я.

– Ванесса хочет тебя видеть, – выдохнула она, прижимая к груди айпад с такой силой, словно пыталась обезвредить гранату.

– Что произошло?

– Думаю, лучше подождать Несс.

Я кивнул на столик. Не переставая теребить висящие на шее наушники, она оглянулась через плечо и села напротив. Фальшиво улыбнулась. Я понял, что случилась какая-то херня. Потянулся к ее айпаду. Эмбер постучала пальцем по пустой кофейной чашке, мысленно подгоняя Ванессу, и нехотя подтолкнула айпад ко мне.

У меня оборвалось сердце.

– Откуда это? Где это выложили?

– Несс сейчас подойдет.

– Эмбер, пожалуйста.

Она закусила губу, глянула на меня с жалостью.

– В комментариях к видео с твоей речью, на сайте BAFTA.

– Я в глаза не видел никакой другой версии.

Я отодвинулся вместе со стулом так, что приборы со звоном полетели на пол; официанты, как сурикаты, вытянули шеи.

В дверях ресторана появилась Ванесса; при виде меня она облегченно закатила глаза и, подскочив к столу, попросила Эмбер нас оставить. Когда та ушла, Несс села и налила себе кофе. Сложила руки на столе, согнув пальцы домиком. Шумно втянула воздух. Я понял, что история со сценарием – не фантазии желтой прессы.

– Почему ты мне не сказала?

– А ты думал, я приношу тебе исходный текст? Что я втягиваю тебя в каждую баталию о том, как работает сценарий? К тебе попадает окончательный, лучший из возможных вариантов, который я для тебя зубами выгрызаю.

– Это ты изменила концовку?

– Я внесла предложение.

– Когда?

– Когда что?

– Когда ты изменила концовку? Ты привезла мне сценарий через четыре или пять месяцев после «Декомпрессии». Когда ты изменила текст?

– Какое это имеет значение?

– Я был не в себе, Ванесса, – зашептал я, наклоняясь к ней через стол. – А ты привезла мне сценарий, в котором я вытаскиваю из петли и держу на руках труп самоубийцы.

Она поставила чашку на блюдечко.

– Я каждый день разговаривала с сотрудниками «Ганимеда», Адам. Мне рассказывали, что на сеансах групповой терапии ты сидишь как зомби, отказываешься от лекарств, от психотерапевта, которого я оплатила, и единственное, что ты произнес за все время, – что никогда больше не будешь играть.

– Ты же была там в ту ночь, ты видела, ты…

– Я не могла позволить тебе превратиться в призрака. – Она промокнула губы салфеткой. – Мы сомневались, что в исходном виде сценарий сумеет вывести тебя из этой… хандры. Я подозревала, что ты не захочешь упускать шанс применить в кино такой личный опыт.

Я накрыл лицо ладонями и начал смеяться. Ресторан постепенно заполнялся; постояльцы заказывали омлеты, поедали свой единственный за год грейпфрут.

– Мы уже опубликовали заявление: мол, над сценарием работала твоя команда вместе с продюсерами и дистрибьютором, а ты понятия не имел о расхождениях в версиях. Делайла все утро рассылает отписки желающим взять интервью, а мы продолжаем наблюдать за ситуацией.

Я взглянул на нее и подумал о голосе, прозвучавшем в Уосатче. Ни о каком совпадении речи быть не могло; не знаю как, но я слышал те слова в горах, а после слышал их снова и снова во сне, а теперь вот услышал от «мерабеллы». Стоило рассказать Несс о том, что случилось в хижине, но я видел, как она смотрит на меня после «Декомпрессии», как каждый месяц со словами «вдруг надумаешь» записывает к доктору Шанделлу, психиатру, с которым я виделся перед «Ганимедом», и понимал: если признаться, что мне звонили с того света, она окончательно укрепится в мысли, что у меня поехала крыша.

– Мне придется об этом говорить? – спросил я.

– Увиливать точно не стоит. Мы не обсуждали случившееся на последнем курсе из уважения к родным, и это чистая правда, а еще, возможно, стоит сказать, что именно на это ты намекал в своей речи, когда говорил про жертвы…

– Что? Нет!

– Все престижные СМИ Делайла держит под каблуком, а другие старперов из Академии не интересуют, так что за «Оскар» можно не переживать.

– А тот, другой?

– Другой что?

– Другой комментарий, про Райю. Что, если его свяжут с этим?