За час до выхода в номер ворвалась Несс. Из Церкви она уехала на другой машине, и – возможно, потому что от меня скрыли информацию о стипендии, – я не мог избавиться от ощущения, что она избегает смотреть мне в глаза.

– Что? – одними губами спросила она, настраивая связь с Делайлой, когда заметила мой взгляд.

Фотографии с мастер-класса уже разлетелись по соцсетям и были приняты очень хорошо. На одной я стоял рядом с Линдси и делал в воздухе магические пассы. На другой студенты жадно внимали мне, словно апостолы – Христу; еще было видео с отрывком моего выступления, где я говорю, что мы создаем ложь ради правды. Людям понравилось, что в день церемонии BAFTA я решил отдать долг альма-матер, вместо того чтобы релаксировать с маской из водорослей на лице. И хотя Делайла сочла нужным напомнить, что Карл Диллейн есть Карл Диллейн и нам стоит рассчитывать на почетное второе место, после созвона Несс буквально порхала по номеру и с торжествующим видом ворошила вазочки с макадамией. Похоже, возвращение в Церковь, в Зал № 1 ничуть не пошатнуло ее боевого духа. Раздельное мышление всегда было ее сильной стороной, и как бы мне ни хотелось обсудить впечатления от визита, мне никак не удавалось вскрыть сундучок, в котором она запрятала увиденное.

Она стояла позади меня на красной дорожке в сдержанном платье от любимого иранского дизайнера. На мне был классический черный смокинг. Отсутствие акцентов – само по себе лучший акцент, сказал мне джентльмен из «Том Форд».

Суровая дама с зачесанными назад рыжими волосами организовала очередь, расточая улыбки нам, «звездам», и бросая на своих подчиненных такие ядовитые взгляды, словно их целью было уничтожить труд ее жизни. Приближаясь к пятачку, взятому под прицел фотографами, я заметил Эмми, мою коллегу по «Человеку из леса», которая вынырнула из толпы, как чертик из табакерки. Даже с короткой стрижкой и в золотом платье она все еще была моей Луанной – женщиной, которая вернула меня к жизни и одновременно стала моей погибелью. Глядя, с какой готовностью она общается с репортерами, я еще сильнее засомневался, что Эмми слилась с фотосессии для огромной передовицы в «Таймс» из-за «накладки в расписании».

Рыжая дама попыталась вытащить меня к Эмми; памятуя о Райе, я попытался отмахнуться: Эмми была красивой девушкой гораздо младше меня, и камеры могли превратно истолковать нашу близость. Но Несс пихала меня под руку, подталкивая вперед. Спотыкаясь, я прошел мимо очереди и под звуки щелкающих затворов потянулся обнять бывшую коллегу. Я привык, что Эмми вешается на меня, как любящая дочка на вернувшегося из командировки отца, обвивая шею своими подтянутыми йогой руками, но в этот раз она вежливо положила ладонь мне на плечо, после чего снова отвернулась к репортерам. Я через силу улыбнулся, получив подтверждение своим подозрениям: Эмми не приехала на съемку в Хампстед-Хит из-за комментария «мерабеллы».

Эмма перешла в зону интервью; подошла ассистентка, чтобы отвести меня к ней. Под вспышками камер я оглядывал толпу, выискивая Райю с фотографии: русые волосы в два хвоста, затравленный взгляд. Добравшись до Эмми, я услышал обрывок ее ответа:

– Меня привлекло в первую очередь то, как переворачивается с ног на голову традиционный нарратив, – говорила она. – Потому что, несмотря на трагическую судьбу, именно Луанна спасает Харрисона, а не наоборот.

Мое появление она встретила прищуренным взглядом, не поворачивая головы.

– А вот и герой дня! – воскликнул юный репортер, наивно полагая, что Эмми, наш фильм и режиссер, Брайс, номинированы тоже. В публичном пространстве мое имя стало синонимом фильма, победа в Каннах и нарратив «триумфального возвращения» стали точкой опоры для маркетинговой кампании, которая подняла «Человека из леса» с уровня независимой ленты в духе старой школы, которую крутят в горстке артхаусных кинотеатров, до обласканного критиками хита. Разумеется, он все еще сделал в лучшем случае два процента от кассы очередного «Человека-паука». Я смотрел на репортеров, тычущих смартфонами в лица актеров, соизволивших обратить на них внимание, и почти не сомневался, что каждый заданный мне вопрос будет о Джонатане, о Райе – иначе и быть не могло. Возможно, кто-нибудь уже отыскал ее; возможно, эта девочка с затравленным взглядом стоит совсем рядом, готовая обличить меня перед всей мировой прессой. Но этот идиот спросил только: «Неужели решили принять душ в честь церемонии?» Мое решение не стирать одежду на протяжении съемок «Человека из леса» было любимой темой журналистов.

– И даже дважды, – отшутился я, чувствуя, как внутри защитным экраном поднимается презрение. Уверен, роль восторженных подхалимов не доставляет репортерам удовольствия, но в какой-то момент их хвалебные оды и наш искренний энтузиазм стали частью негласного соглашения, действующего на любой церемонии награждения. Рыжая женщина подвела нас с Эмми ко второму репортеру, потом к третьему. Опасных вопросов никто не задавал: всех интересовало, каково мне вернуться в Лондон, какой проект станет следующим, использую ли я свой метод для подготовки к роли советского шпика – тут мне удалось ввернуть шутку, предложенную спичрайтером Делайлы, про то, что весь ближайший год я планирую питаться исключительно борщом. Мы добрались до конца очереди, и рыжая женщина уже собиралась нас отпустить, но тут из толпы вынырнула Амия Доусон, журналистка «Таймс», которая брала у нас интервью во время фотосессии.

– Адам, Эмми! – окликнула она.

Я видел, как Эмми сделала движение, чтобы уйти, но в последний момент взяла себя в руки и повернулась к Амии.

– Волшебный вечер, – сказала Амия. – Эмми, вы с Адамом посещали одну театральную школу…

У меня перехватило горло; я лихорадочно зашарил глазами, разыскивая Несс.

– В годы учебы вы считали Адама образцом для подражания?

– Знаете, мы много говорили об Адаме, – сказала Эмми таким тоном, словно общалась с самым важным человеком на Земле. – Педагоги упоминали его как пример того, к чему нужно стремиться, образец безусловной веры в свое ремесло. – Эмми взглянула на меня с каким-то непонятным выражением. – Но с тех пор я многому научилась. Каждый новый проект подсказывал мне, как стать еще лучше.

– Я и сам многому научился у Эмми, – добавил я, не совсем понимая, к чему она ведет. Если группе Линдси и Артура известно про «Гамлета», то Эмми и подавно. Она знала про случившееся и понимала, как оно перекликается с нашей картиной, но ни разу не поднимала эту тему. – У нее невероятное чутье, куда лучше, чем было у меня в ее возрасте.

В ту же секунду я понял, как покровительственно прозвучали мои слова. В лице Эмми не дрогнул ни один мускул. Я понял, что пора делать ноги. Начал пятиться, но Амия меня остановила.

– Тому, кто сегодня победит, откроются все дороги. Блиц-опрос! Представьте, что у вас есть возможность сыграть любую роль – историческое лицо, вымышленного персонажа, неважно. Кто это будет, Адам?

– А вот вы сами и ответили, – улыбнулся я, продолжая пятиться. – Первый человек, Адам. Непростая и интересная роль.

– Эмми, вы готовы стать Евой для Адама?

– Это лучше обсудить с моим агентом.

Амия с готовностью рассмеялась.

– Эмми, тот же вопрос! – крикнула она, когда Эмми уже отвернулась.

– Кого-нибудь из шекспировских персонажей. Так с ходу сложно ответить, но… что-нибудь, что сейчас у всех на слуху… типа «Меры за меру».

Она обернулась, посмотрела на меня и начала подниматься по лестнице.

Я потянулся схватить ее за руку, но вспышки камер живо вернули меня к реальности. Пришлось встать в очередь человек через восемь или девять от Эмми, каждую секунду ожидая, что она обернется и подмигнет, словно это какой-то розыгрыш.

Нас пригласили в вестибюль, где царила обычная для таких мероприятий тишина и скованность. Без подсказки никто не знает, куда ему идти и что делать, так что мы топтались в этом чистилище по щиколотку в густом облаке всеобщего нервного напряжения и каждый из нас делал вид, будто вовсе не заинтересован в победе.