Джексон опустил голову, крепко зажмурился. Физически он был в отличной форме. Хирург обязан заботиться о своем разуме и теле, чтобы сохранять способность постоянно работать на пике своего мастерства. Эти физические данные и разум были созданы не для тщеславия, не для того, чтобы попусту кичиться ими, – они были созданы для служения другим людям. Ощутив его боль, Элисон обеими руками обняла Джона, положила голову ему на плечо и прошептала, что все будет хорошо.

– Послушайте Элисон, Джон. Все будет хорошо, – сказал Гарри.

Джон вскинул голову – глаза у него были влажными и красными, а когда он заговорил, голос у него сразу же сорвался.

– Откуда вам знать, что все будет хорошо? Вы просто не можете этого знать!

– Мы знаем, что вы невиновны, – ответила ему Кейт. – Иначе нас здесь не было бы. Это основной принцип нашей фирмы. Мы не представляем виновных.

– Люди думают, что это я убил эту женщину, – проговорил Джон, после чего наконец не выдержал.

Кейт позволила ему выплакаться, предоставив жене утешать его.

– Джон… – начал было Пэриш, протягивая к нему руку. Кейт стрельнула в него острым взглядом. Гарри толкнул его локтем под столом, а затем покачал головой – приказывая Пэришу заткнуться.

Это была в чистом виде техника. Старый адвокатский трюк. Если клиент хочет поплакать, пускай плачет. Ничего не говори. Пусть все выплеснется наружу. Сохраняй сочувственный, но при этом и профессиональный вид. Кейт не требовалось изображать сочувствие – сердце этого человека разрывалось прямо у нее на глазах. Но она знала, что для своего собственного блага Джон должен прислушаться к ней. А значит, прекратить лить слезы. Если сейчас она начнет утешать его, это лишь еще больше подстегнет его, расслабит его, даст волю эмоциям. Кейт не могла этого допустить. Самый простой способ остановить слезы клиента – это посидеть перед ним в полной тишине. Трудно плакать перед кем-то, кто просто сидит и смотрит на тебя. Даже если это практически незнакомый тебе человек. Вскоре молчание адвокатов заставит Джона ощутить неловкость. И этот дискомфорт быстро возьмет верх над его эмоциональным состоянием.

Все это произошло менее чем за тридцать секунд. Вытерев лицо бумажной салфеткой, Джон извинился перед собравшимися.

– Все нормально, – ответила Кейт. – Мне никогда не доводилось переживать то, что переживаете сейчас вы, но я сидела рядом с достаточным количеством людей, которые оказались в вашей ситуации, и, думаю, понимаю, каково вам сейчас приходится. У вас наверняка сейчас такое чувство, будто у вас на шее висит плакат, на котором написано, что вы кого-то убили…

– Да, – кивнул Джон. – Люди постоянно смотрят на меня на улице или когда я обедаю в ресторане. Знакомые, соседи – все они думают, что это я убил Маргарет.

– Но вы ее не убивали. И вы это знаете, – указала ему Кейт.

– Ну естественно я это знаю, однако никто, кроме моей семьи, так на это не смотрит.

– Со временем все поймут, что вы невиновны, – сказала Кейт. – А до тех пор этот плакат у вас на шее будет казаться очень тяжелым – я это знаю, но вам пока придется его нести. Вот Элисон – она не видит этого плаката. Мы тоже его не видим. Когда вы с нами, он исчезает. Этого плаката нет у вас дома. Его нет в этом офисе. И когда мы выиграем ваше дело, то окончательно снимем эту штуковину с вашей шеи и сожжем ее у всех на глазах. Все, что нам от вас требуется, – это потерпеть, пока не наступит этот день. Вы сможете это сделать?

Джон посмотрел на свою жену. Взял ее за руку. Черпая силу в ее пальцах.

– Да, смогу.

– Мы знаем, что вы сможете, Джон, – сказал Гарри.

И был прав. Когда вскрываешь черепа детей и проводишь сложнейшие операции, призванные спасти человеческие жизни, которые могут занимать по десять часов и более, это требует особой стойкости духа.

– Сегодня мы не будем особо вдаваться в подробности, – продолжил он. – У нас есть всего пара вопросов. Я хочу, чтобы вы высказали свое мнение, немного порассуждали. Мог ли кто-то, у кого имелся доступ в ваш дом, подбросить этот пистолет в ваш шкаф?

– Ни в коем случае! В доме помимо нас бывают только Руби, наша няня, и Алтея, горничная, а они уже довольно давно с нами. Они просто молодые девчонки. Руби – просто-таки милейшее создание. У нее было ужасное детство, но она сумела с этим справиться. Томас ее буквально обожает. А Алтея, горничная, просто работает, работает и работает без устали. Мы им полностью доверяем.

– Хорошо, тогда у вас есть какие-то мысли касательно того, как этот пистолет попал в ваш шкаф? – спросила Кейт.

– Конечно же есть, – ответил Джон.

Это было уже что-то новенькое. Гарри подался вперед, а Кейт сняла колпачок с ручки и поднесла ее к странице, готовясь делать заметки.

– Это полиция подбросила его туда, – закончил он.

Кейт и Гарри ничего не сказали. Убедить присяжных в том, что полиция Нью-Йорка подбросила пистолет в его дом, а затем каким-то образом подделала результаты анализа ДНК, было бы непросто при любом составе жюри. К тому же этому не было абсолютно никаких доказательств.

– Полиция задержала вас и обыскала ваш дом, получив наводку со стороны. Анонимный телефонный звонок. Мы уже запросили его запись у обвинения. Скажите, у вас есть какие-то предположения, кто мог сделать этот звонок? – спросила Кейт.

– Абсолютно никаких.

– Кто-то имеет на вас зуб? Может, какой-нибудь бывший пациент или его родственники?

– У меня прекрасные отношения с моими пациентами и их родственниками. Я и сам ни к кому не испытываю ненависти, и, насколько мне известно, никто из остальных тоже не питает ко мне никаких сильных чувств. Я в полном недоумении.

Пока Джон произносил эти слова, на шее у него вздулись вены. Взяв его за руку, Элисон переплелась с ним пальцами и произнесла, пока он пытался подавить нахлынувшие на него эмоции:

– Джон – самый добрый и славный человек, которого я только встречала. Я не понимаю, зачем кому-то так нагло лгать про него. Этот человек явно никогда с ним не встречался. Совсем его не знает. Если б знал, то не стал бы возводить на него напраслину. В нашу первую годовщину свадьбы Джон работал ординатором в больнице, в которую совсем недавно поступил. И провел семнадцать часов в операционной с пятилетним ребенком из Гарлема. Удалил опухоль у него из мозга. Вернулся домой совершенно измученный незадолго до полуночи, и знаете, что он сделал? Приготовил ужин для нас обоих, и мы съели его, сидя в пижамах на кухонном полу. У нас даже мебели тогда не было. Мы только что переехали из Сан-Диего. Он проспал всего четыре часа, а затем вернулся проведать этого мальчишку. И знаете, чем сейчас занимается этот парень? Учится в колледже на баскетбольную стипендию, и, вероятно, в следующем году его отберут в НБА. Он пишет Джону каждые пару месяцев. А Джон пишет ему в ответ. Вот кто такой мой муж, мисс Брукс! Он самый лучший мужчина из всех, кого я только знаю!

Кейт и Гарри кивнули. И бремя, навалившееся им на плечи, стало еще немного тяжелее.

Кейт понимала, что быть адвокатом – значит исполнять священный долг перед своим клиентом. Ты должен представлять его интересы в меру всех своих сил и возможностей. Но это всего лишь клятва, которую ты даешь, вступая в ряды адвокатов. Если ты действительно заботишься о своих клиентах, если они тебе небезразличны, то ты хранишь их боль где-то внутри себя. Пока наконец тебе не удается избавить их от нее. А когда представляешь в суде невиновного человека, обвиняемого в убийстве, эта ноша становится лишь еще тяжелей. Кейт уже несколько ночей не могла уснуть, думая об этом деле, – и о том, что может произойти, если Джона осудят. Это был кошмар, который лишал ее сна, который заставлял вскакивать с постели ни свет ни заря и мчаться в офис, – тяжесть этой ответственности иногда оказывается непосильной. Но Кейт взяла ее на себя. Ей было не все равно. И она не могла иначе.

– Пресс-конференция начинается, – объявил Эл Пэриш, нарушив тишину.

Все откинулись на спинки кресел и подняли головы, чтобы посмотреть на экран.