– Ну, что скажете?
– Думаю, дело очень сложное. Взгляните на ситуацию: человека находят мертвым ночью на улице. Ни души вокруг. Никто не утруждает себя поиском следов. Прошел уже целый день, а нам приходится довольствоваться лишь сухими протоколами.
– Действительно, Дагоберт, жаль, что вам не удалось оказаться на месте преступления сразу. Но моей вины тут нет, поскольку я был в отъезде. Зато сейчас я могу предоставить вам возможность осмотреть тело жертвы. Хотите?
– Сейчас? После того как анатомы поработали над ним своими скальпелями, в этом нет смысла. Боюсь, что мы столкнулись с трудной загадкой.
– Удивляюсь, Дагоберт. Впервые вижу вас столь обескураженным.
– Вы ошибаетесь, дорогой друг. Я не обескуражен, а просто смотрю на вещи трезво. Посудите сами… Мы осмотрели вещи убитого. Уже хорошо. Они «рассказывают» свою историю и позволяют сделать определенные выводы. И вдруг мы сталкиваемся с неожиданной трудностью, которая сбивает с толку! Вы же сами это сразу заметили, не так ли?
– Я ничего не заметил, дорогой друг, потому что не хочу ничего замечать. Я намеренно держусь от этого дела подальше. Потому что и так по уши занят другими задачами. Поэтому я сознательно избегаю всего, что может лишний раз перегрузить голову. Мне это ни к чему. Даже вникать не хочу, так что в данном случае можете считать меня полным профаном, грудным младенцем или же экспертом уровня Скрински. Я не заметил абсолютно ничего.
– Хорошо. Мне кажется, что ключом к разгадке может стать цилиндр жертвы.
– Естественно. По нему все сразу ясно как день! – саркастически заметил Вайнлих.
– Напротив. Именно этот фетровый цилиндр ставит передо мной совершенно неожиданные загадки… А вдобавок еще и этот женский лорнет! С ума можно сойти!
– Я вас не понимаю, Дагоберт. Как я уже сказал, в этом деле я – совершенный младенец.
– Головной убор… впрочем, я не должен торопиться с выводами! Не могли бы вы дать мне возможность поговорить с патрульным Каетаном Вендтленером?
Вайнлих тут же позвонил и распорядился, чтобы патрульного немедленно препроводили к нему:
– Если он на дежурстве – срочно подмените его! Он должен быть здесь через полчаса, при необходимости пусть возьмет фиакр.
К счастью, разыскиваемый патрульный как раз находился в здании и явился уже через две минуты. Доктор Вайнлих сообщил ему, что тот поступает в распоряжение господина Дагоберта.
– Что вы теперь собираетесь предпринять, друг мой? – поинтересовался обер-комиссар.
– Предприму то, с чего следовало начинать. Господин патрульный окажет мне любезность и отправится со мной в моем экипаже на место преступления.
На следующее утро Дагоберт решил снова навестить доктора Вайнлиха, но не застал его на месте. Тот снова был в разъездах в связи с делом фальшивомонетчиков, которое уже успело спровоцировать всеобщую панику. Лишь через день, в воскресенье, Дагоберту удалось застать своего друга на службе.
– Ну что? – напряженно спросил обер-комиссар. – Есть хорошие новости? Они нам сейчас крайне нужны.
– Не сомневаюсь. Все пошло так, как я и предполагал: всех обуяло возмущение, газеты подхватили сенсацию, она стала пищей для развернутых репортажей.
– Увы, так и есть. Убийство стало главной темой дня, и сейчас все, что с ним связано, полностью завладело общественным мнением. В передовицах беспрерывно мусолят этот случай, который стал для акул пера отличным поводом, чтобы в очередной раз начать продвигать свои так называемые общественно значимые идеи вроде: «Так жить нельзя! Наша полиция никуда не годится! Нужны срочные реформы, чем радикальнее, тем лучше! Надо принять решительные меры!» и так далее. У нас в управлении все уже на нервах, все потеряли голову от этой свистопляски.
– Я, уважаемый доктор, тоже считаю, что нужно что-то предпринять, дабы унять волнения, иначе они могут нам серьезно навредить.
– Но как? Мы же не можем объявить, что преступник уже пойман, если это неправда. Это лишь ухудшит ситуацию.
– Я не это имел в виду и хотел предложить другой выход. Но сначала скажите, может, Скрински что-то выяснил?
– О, Скрински – единственный человек, который не потерял голову.
– Ему это не грозит.
– Да уж. Он – как скала среди бушующего моря и гордо возвышается над всеми с победной улыбкой. Знаете, он ведь даже уже арестовал преступника!
– Неужели?!
– Да, и нашел орудие убийства.
– Орудие убийства интересует меня даже больше, чем преступник!
– Вы же знаете, что я думаю о его выводах!
– Но ведь иногда и слепая курица зернышко найдет! В любом случае это избавило бы нас от лишней работы. Может, и правда случилось чудо. Что, преступник уже в тюрьме?
– Его доставили час назад. Хотите его увидеть?
– Пока нет. Расскажите, господин обер-комиссар, о том, что вам известно.
– Дело было так. Скрински заинтересовался домоправителем[455] Эриха Пухты.
– Венские домоправители редко бывают убийцами. Обычно они, скорее, доверенные лица полиции.
– Скрински провел у него обыск и нашел две спортивные булавы.
– Целых две булавы! Это уже перебор. Обычно для таких целей хватает одной. Какая роскошь! А мотив? Ведь ничего же не украдено. Даже если грабителя и спугнули, в такой темноте он спокойно мог бы вернуться за бумажником. Убийство из ненависти или мести тоже кажется маловероятным. «Вандал», да еще, что уже является плеоназмом[456], алкоголик. Для домоправителя он желанный и выгодный клиент. Не забывайте, что, возможно, тот не раз помогал ему добраться до квартиры. Такие услуги щедро оплачиваются, и домоправитель, скорее всего, получал свою мзду регулярно.
– Дело не только в этом. Подозреваемый может подтвердить свое алиби, и я ему верю. Он утверждает, что был на ночном дежурстве, и называет жильцов, которым открывал ворота в неурочное время. Их еще не допросили, но я не сомневаюсь, что они полностью подтвердят его слова. Но перейдем к дубинкам!
– Ах да, спортивные булавы! Я заинтригован.
– Вот они.
Доктор Вайнлих развернул чистую бумажную упаковку с логотипом известного спортивного магазина и извлек две большие булавы, какие часто используют на тренировках. По словам домоправителя, их заказал сам Пухта накануне убийства, но передать их ему не успели. Доктор Скрински считает, что смертельный удар нанесен одной из них.
Дагоберт бегло осмотрел булавы и усмехнулся:
– Уверяю вас, домоправитель вне подозрений. Если хотите мне польстить, доктор, прикажите его немедленно освободить, даже не выслушивая моих доводов. Если не доверяете – пожалуйста, готов предоставить доказательства.
– Одну минуту, Дагоберт! Приказ об освобождении уже подписан. – Вайнлих продемонстрировал лежащую на столе бумагу. – Я убедил Скрински, что для следствия полезнее отпустить подозреваемого и тайно за ним понаблюдать. Вдруг он выведет нас на сообщников. Но сначала допросим свидетелей, которые могли бы подтвердить алиби. А теперь с удовольствием выслушаю ваши доводы.
– Судите сами. Во-первых, упаковка. – Дагоберт аккуратно снял обертку. – Она почти не помята, хотя ее и несколько раз снимали. Уверен, убийца не стал бы так бережно обращаться с ней. Во-вторых, сами булавы. Их две штуки! Или вы полагаете, домоправитель планировал столько убийств, что одна булава сразу износилась бы? Преступник не станет покупать орудие убийства в двойном экземпляре, да еще и в фешенебельном магазине на Кёртнерштрассе. К тому же это модные тренировочные модели, о них знают только спортсмены.
Доктор Вайнлих рассмеялся:
– Убедительно! Но допустим, булавы случайно оказались у него. Скажем, их действительно заказал Пухта. Разве домоправитель не мог воспользоваться одной из них?
– Теоретически да. Но есть и более веские доводы, которые позволяют выдвинуть иную версию событий. Теперь мы переходим к главному, к тому пункту, который для меня, впрочем, представляет и главную трудность. Позвольте мне рассказать вам все по порядку. Вместе с Вендтленером мы отправились на место преступления. Вы правильно заметили, что искать улики уже поздновато. Я не питал напрасных иллюзий и действительно не нашел того, что все же надеялся обнаружить. Что именно – об этом позже. Но вот что показалось мне интересным. На проезжей части мое внимание привлек слой рассыпанного по брусчатке то ли песка, то ли земли. Вот в этом мешочке я принес его образец. Сейчас я разотру эту субстанцию пальцами и высыплю немного частиц на свою шляпу, чтобы у нас был темный фон. А вот мой карманный микроскоп. Он дает только шестидесятикратное увеличение, но показывает все очень хорошо и четко. Видите? Если сравнивать частицы с головного убора жертвы с моим образцом, то видно, что состав идентичен: глина, песок, кварц. Я не стану доказывать очевидное – что убийство произошло именно там, где нашли тело. Место для преступления было самое подходящее, ведь не станешь же тащить труп через весь город. Если бы преступник был на это способен, то уж, наверное, предпочел бы воспользоваться удобным случаем, чтобы вообще избавиться от тела. Но вот что важно: следов песка на шляпе Пухты довольно много. Значит, если орудие убийства – дубинка, она должна быть сильно испачкана. А они, – Дагоберт указал на безупречно чистые булавы, – новехонькие: ни царапин, ни потертостей. Лак не поврежден, значит, их не мыли. Эти булавы не могли оставить такие следы.
