– Более чем обоснованными!
– Вы искренне полагали, что ваш Максл способен на такое страшное преступление?
– Вне всякого сомнения! Не забывайте, госпожа Виолет, мы говорим о страсти к женщине. Под влиянием таких чувств даже самый порядочный человек способен на преступление, что уж говорить о таком, как Максл!
– Тогда меня удивляет, почему вы не предприняли более решительных действий!
– Кто сказал, что я бездействовал? Я посчитал своим долгом обсудить сложившуюся ситуацию с доктором Вайнлихом. Однако мы так и не пришли к определенному решению. Даже самое тщательное полицейское наблюдение не смогло бы предотвратить внезапное покушение, а слежку я теперь сам вел лучше всякой полиции. Ее участие могло бы только помешать. Единственным надежным решением было бы снова упрятать Максла за решетку, но для этого не хватало законных оснований.
Правда, у меня была надежда, что вскоре такие основания появятся – нужно лишь подождать подходящего момента.
– Довольно туманная надежда, Дагоберт. На чем же она основывалась?
– Напоминаю вам, сударыня, что некоторые улики уже имелись. Максл передал своей возлюбленной крупные купюры. Откуда они у него? Это и предстояло выяснить. Кроме того, ограбление на вилле его превосходительства фельдмаршал-лейтенанта фон Юнга. Тщательное изучение обстоятельств этого дела и всех предыдущих убедило меня в правоте доктора Вайнлиха: ограбление действительно отличалось теми чертами, которые можно назвать фирменным почерком Максла. Я был на верном пути и не сомневался, что весьма скоро мне удастся отыскать те самые, столь необходимые законные основания.
– Восхищаюсь вашей уверенностью, Дагоберт!
– Это приходит с опытом, сударыня. Со временем начинаешь чувствовать, идешь ли ты по верному следу или по ложному. И последующие события лишь подтвердили мою правоту.
Было около трех часов дня, когда Максл с рюкзаком за плечами снова направился в Нусдорф. Я мог спокойно следовать за ним, оставаясь при этом в своей карете. Мои расчеты оказались верны – он снова направился к реке. Теперь следовало действовать быстро. Я приказал кучеру гнать во весь опор, чтобы он успел переправиться на той же лодке. Флору я намеревался отправить с кучером – это было рискованно, ведь Максл уже видел собаку ранее. Но на раздумья не оставалось времени: для меня было крайне важно, чтобы Флора провела с Макслом полчаса в одной лодке.
К счастью, я мог не опасаться, что мой кучер чем-то меня выдаст или испортит план. Он оказался настолько прост, что за все время наших ежедневных вылазок так и не догадался, чем я занимаюсь.
Мы успели как раз вовремя. Я дождался, пока лодка с Макслом, кучером и Флорой отчалит, а затем я перехватил вожжи и пустил коней рысью. Промчался по берегу вниз по течению, потом через мост, затем вверх по левому берегу через поросшие деревьями и кустарником луга к месту, где должна была пристать лодка. Я поставил карету так, чтобы Максл меня не увидел. Лодка с пассажирами тем временем спустилась по реке и вскоре подошла к тому месту, где я ее и поджидал. Кучер с собакой, высадившись, остались у пристани, а Максл, расплатившись с перевозчиком, подхватил мешок и направился прочь от берега. Я выждал, пока он скроется из виду, затем тихо свистнул. Флора появилась спустя несколько секунд, следом прибежал мой верный, но по-прежнему ничего не понимающий кучер. Я распорядился, чтобы он ждал меня у кареты столько, сколько потребуется, и не уезжал, даже если настанет ночь. Затем мы с Флорой отправились в путь. Чтобы действовать наверняка, я дал ей еще раз понюхать лоскут от сюртука и тихо скомандовал: «Ищи, Флора, ищи!»
И началась охота – бесшумная, осторожная, требующая предельного внимания. Я постарался подготовиться и, достав из кобуры револьвер, переложил его в боковой карман пальто. Места там глухие, а когда преследуешь грабителя, нужно быть готовым ко всему. Флора бежала рядом, у моей левой ноги. Великолепная собака! Уверен, она скорее дала бы себя убить, чем выдала бы нас лаем. Она уверенно вела по следу и, когда я сбивался с пути, направляла меня обратно. Так прошло около получаса. Затем ситуация еще более осложнилась. След привел в густые заросли кустарника. Продвигаться бесшумно становилось все труднее, обзор стал ограничен. Это было крайне опасно: сам я ничего не видел, при этом меня могли заметить в том случае, если голова покажется над кустами.
Я лег на землю и прислушался. Тишина. Но не спешил подниматься на ноги, а продолжил осторожно ползти на четвереньках. Смеркалось. Меня это даже обрадовало, ведь в моем положении все равно было ничего не разглядеть. Наша добыча, похоже, была совсем близко – Флора дрожала от возбуждения. Это самый напряженный момент охоты. Уж я-то хорошо знаю собачьи повадки. И точно: до моего уха донесся тихий звук. Я продвинулся еще немного, и звук стал отчетливее. Это был металлический скрежет. Сталь врезалась в землю, скрипя о песок и гравий. Максл усердно работал инструментами, что принес с собой в рюкзаке. Наступила пауза, затем звуки возобновились. До этого он копал яму, теперь, похоже, закапывал.
Я задумался о своих дальнейших действиях. С одной стороны, с надежным револьвером в руке я чувствовал себя в безопасности. Я легко мог застать преступника врасплох. Но поступая так, я действовал бы неразумно. Прежде всего, уже стемнело. У Ловкого Максла есть шансы скрыться. Без крайней необходимости я не хотел стрелять. Ведь так его можно спугнуть, а это лишило бы расследование всякого смысла. Я оставался в засаде, пока не убедился, что Максл закончил и ушел восвояси. К этому времени уже полностью стемнело. Мне больше нечего было здесь делать. Я вернулся к своему экипажу, размышляя по пути о том, стоит ли вернуться сразу, вооружившись затемненным фонарем, или лучше подождать до утра. Я выбрал последнее.
Хотя дневной свет не очень благоприятствовал моей затее, но возиться с фонарем, на мой взгляд, было неразумно. Ведь его свет мог привлечь ко мне внимание, в то время как сам я не имел возможности наблюдать за округой. Это поставило бы меня в невыгодное положение.
На следующее утро еще до рассвета я был на месте…
– О, Дагоберт, встающий с рассветом! – поразилась Виолет.
– Когда дело касается работы, милостивая госпожа, то о комфорте забываешь. Я взял с собой Флору и удобную саперную лопатку. Впрочем, клад нашелся бы и без помощи Флоры. Тот, кто не знал, что накануне вечером здесь рыли землю, вряд ли бы что-то заподозрил, но я-то знал. Через пятнадцать минут раскопок я уже держал в руках искомый ларец.
– Неужели, Дагоберт?!
– Я отправился с ним прямиком к доктору Вайнлиху в управление, где мне пришлось ждать его добрый час. Мы вскрыли ларец. Это действительно была похищенная шкатулка фельдмаршал-лейтенанта. В ней находились ценные бумаги и ордена, а из наличных денег недоставало примерно трех тысяч крон. Видимо, Максл все это время ни в чем себе не отказывал.
– Доктор Вайнлих, наверное, глазам своим не поверил!
– Конечно, но на этом моя миссия была завершена. Я точно указал на логово преступника, полиции оставалось только схватить грабителя. Лучшего и придумать нельзя. Доктор Вайнлих поблагодарил и пообещал немедленно поймать «птичку». Больше мне нечего было делать.
– Но позвольте, Дагоберт, вы же рассказывали, что ради этого дела вам пришлось предпринять целое путешествие?
– К сожалению, пришлось… Но тут я не виноват. Полицейские своей нерасторопностью подложили мне свинью. Через три дня после описанных мною событий доктор Вайнлих вызвал меня и смущенно сообщил, что «птичка» от них упорхнула. Он не рассказал прямо, как было дело, но по всем признакам выходило, что чрезмерное усердие его агентов нарушило наши планы. Среди профессиональных сыщиков есть толковые люди, но в целом их интеллект оставляет желать лучшего. Впрочем, за такое жалованье трудно требовать от них большего. В отсутствие Максла они решили незаметно оцепить его дом, чтобы схватить негодяя, как только тот появится. Но Максл не оказал им такой любезности и домой не вернулся. Это продувная бестия: он, должно быть, вовремя заметил засаду и понял, чем ему это грозит. Оценив обстановку, он просто дал деру. Это меня сильно обеспокоило. Тут была замешана женщина, поэтому я вполне верил Бургхольцеру, что его жизнь находится в опасности.
