– Безусловно заметила бы, Дагоберт, обращай я внимание на подобные вещи!

– Итак, как вы помните, исходя из всех своих наблюдений, я предположил, что автор – курящий мужчина, и при этом он гладко выбрит.

– Не понимаю. Есть же и курящие дамы. И почему этот господин непременно должен быть гладко выбритым?

– Напомню вам про «Султан флор». Дамы не курят трубки и не скручивают сигареты сами. А если у тебя борода, курить самокрутку попросту неудобно. Тут и опалить себя можно в два счета.

– Возможно, вы правы. И что же было дальше?

– Я присмотрелся к публике и, когда все начали расходиться, примкнул к компании, которая показалась мне перспективной.

– Я заметила, Дагоберт, что в этой компании был и Вальтер Франкенбург.

– Да, он тоже присоединился к нам. Я охотно подтвержу, что ваш знакомый пользуется большим уважением в своем кругу. Даже вне сцены он – настоящий père noble[405].

– Как это нередко бывает после званого вечера, мы решили зайти в кафе. Разумеется, ваш прием стал темой обсуждения и был разобран самым тщательным образом, госпожа Виолет.

– Меня раскритиковали в пух и прах?

– Нисколько, уверяю вас. Напротив. Мне даже захотелось начать критиковать вас, чтобы спровоцировать кого-то на откровения.

– Хороший же из вас друг!

– Но я ведь этого не сделал, хотя, возможно, это могло бы принести мне определенный успех. У автора письма, несомненно, скопился изрядный запас злобы, и что-то из этого запаса непременно должно было выплеснуться в неформальном общении. Успокойтесь, госпожа Виолет; я действительно этого не сделал. У меня есть свои принципы, и даже в самом крайнем случае я не стал бы выступать в роли провокатора.

– В каком случае вы могли бы сделать исключение, Дагоберт?

– Ни в каком! Мы, разумеется, прекрасно побеседовали. Этому способствовали ваш великолепный рейнвейн и «Хайдизек»[406]. Я предложил всем свои лучшие гаванские сигары, а взамен попросил сигарету. Мне тут же протянули с дюжину портсигаров. Я отказался. В этот момент мне захотелось выкурить, попивая крепкий черный кофе, именно самокрутку. Только один человек в компании смог мне помочь. Я взял табакерку и обнаружил там «Султан флор»!

– Ах!

– Мы продолжили нашу оживленную беседу. Человек, который меня выручил, рассказал одну историю, начав ее словами: «Друзья, это было до слез смешно!» История оказалась довольно пошлой, но вступление меня заинтересовало. Затем речь зашла о вас, и он заявил, что сегодня Виолет добилась «бомбического успеха».

– Кто это был, Дагоберт?

– Позвольте мне и дальше сохранить интригу, госпожа Виолет.

– Но, кажется, вы уже действительно близки к разгадке!

– Возможно, даже ближе, чем вы думаете, госпожа Виолет. Я приду к вам завтра в необычное время, в десять утра, и если мы не достигнем цели, то буду появляться в те же часы и в последующие дни. Прошу и тебя, Грумбах, оставайся дома до моего прихода. Твоя контора за это время от тебя никуда не убежит.

– Ты совсем ничего не хочешь нам пояснить, Дагоберт?

– Пока не могу. Лишь одно: если за это время придет еще одно письмо, прошу вас – подержите конверт под углом к свету. Надеюсь, что вы обнаружите необычный оттенок чернил. Я предполагаю, что они теперь будут иметь металлический отблеск.

Когда Дагоберт явился на следующее утро, он застал Грумбаха внимательно разглядывающим под углом к свету только что полученное письмо. Несомненно, чернила имели металлический зеленовато-золотистый отблеск. Госпожа Виолет пребывала в сильнейшем волнении.

– Дагоберт, – воскликнула она, – вы колдун! Как вы могли об этом знать?

– Простите, сударыня, что я немного опоздал. Я очень хотел присутствовать при приходе почтальона. Мне теперь точно известно, с какой почтой обычно прибывают эти милые депеши, но вы знаете, я очень люблю поспать. Впрочем, это неважно. Дайте-ка взглянуть. Точно, прекрасный металлический блеск… В связи с этим остаюсь вашим покорнейшим слугой…

– Что, Дагоберт, вы ведь не собираетесь сейчас снова куда-то убежать?! Сначала вы должны нам все рассказать.

– Я не могу терять времени, требуется еще захлопнуть ловушку, госпожа Виолет. Предстоит еще многое сделать. Но сегодня же я приглашаю самого себя к вам на обед, и тогда я дам все объяснения, какие только пожелаете.

Он поспешно удалился и появился снова только в пять часов дня, точно к обеду, как и обещал. Он ел с большим аппетитом, в то время как Виолет, находясь в крайнем волнении, почти не притронулась к изысканным блюдам. Она с трудом сдерживала нетерпение, желая, наконец, услышать полный отчет, но знала, что за столом Дагоберт не станет говорить о деле, да и сама она не желала бы подобного разговора при слугах.

Когда после трапезы все трое устроились в курительной комнате, пришло время услышать рассказ.

– Дело сделано, госпожа Виолет, – начал Дагоберт. – Моя миссия выполнена. Вас больше не будут беспокоить эти жалкие письма. И ты, Грумбах, перестанешь нервничать.

– Что касается меня, – ответил тот, – то при моем подходе к подобным вещам они меня и раньше не особенно беспокоили, но в любом случае я тебе очень признателен, Дагоберт.

– Рассказывайте же! – воскликнула Виолет.

– Не знаю, милостивая государыня, не благоразумнее ли будет вам удовлетвориться фактом избавления от преследований и не допытываться о подробностях.

– О нет, Дагоберт, я хочу знать все!

– Хорошо. Итак, злодей обнаружен.

– Кто это?

– Как я уже отмечал, бреющий бороду курильщик сигарет. Мы с вами уже выяснили, что один из ваших друзей предложил мне сигареты с табаком «Султан флор».

– Кто это?

Дагоберт сделал останавливающий знак рукой и продолжил:

– Я нанес визит этому господину, выбрав время, когда точно знал, что его не будет дома. Мне удалось это узнать, заранее наведя справки. Конкретно в тот час он был занят на репетиции. Мой визит был необходим – я смог принять кое-какие полезные меры. А на следующий день, когда я ушел от вас сегодня утром, то отправился к обер-комиссару полиции доктору Вайнлиху. Это единственный толковый человек на весь наш уголовный розыск. Мы дружны настолько, что даже иногда позволяем себе обмениваться опытом друг с другом. Скромности ради замечу, что процесс взаимовыгодный.

Я изложил обер-комиссару суть дела и спросил, не поможет ли он защитить честь и покой уважаемого семейства. Я не просил официального вмешательства, более того, заранее исключил эту возможность. Мне нужен был лишь знающий и заслуживающий доверия свидетель для запланированного разговора. Мой друг сразу согласился на эту роль, и мы отправились к тому человеку, у которого я давеча был и которого в этот раз мы ожидаемо застали дома за чашечкой кофе. Кстати, госпожа Виолет, сегодняшний послеобеденный кофе был превосходен, а что касается вашего коньяка, я давно хотел спросить…

– Ах, Дагоберт, оставьте в покое коньяк! Продолжайте же!

– Нет, серьезно! В коньяке я знаю толк и…

– Дагоберт!

– Итак, мы застали этого человека дома.

– Да скажите же ради бога, кто это!

– Он принял нас весьма радушно. Даже дома настоящий père noble.

– Дагоберт! Вы же не хотите сказать…

– Хочу.

– Неужели Вальтер…

– Вальтер Франкенбург, великий актер и добрый друг.

– Это ужасно!

– Итак, он принял нас радушно. Он сразу захотел меня обнять, но я неуловимым движением уклонился от этих объятий. Я был краток и решителен. Представил обер-комиссара императорско-королевской[407] полиции доктора Вайнлиха, который сопровождает меня, поскольку мы расследуем одно гнусное преступление. Затем я достал из кармана два письма – позавчерашнее и сегодняшнее, оба нераспечатанные.

«Вам знакомы эти письма, господин Франкенбург?»

«Нет. Неужели кто-то считает…»