– Значит, у вас действительно нет надежды?

– Я сказал, что приложу все усилия, а значит, надежда есть.

– Это звучит довольно обнадеживающе, Дагоберт.

– Всегда надо верить в себя!

– Вы сказали, что у вас уже был похожий случай. Можете об этом рассказать?

Виолет, естественно, не терпелось узнать подробности.

– Дело было, как я уже упоминал, очень простым, но доставило мне немало удовольствия. Однажды ко мне явился адъютант эрцгерцога Оттмара и пригласил меня в его дворец. Я немедленно последовал за ним и во время приватной аудиенции с эрцгерцогом услышал весьма лестное для себя признание, что слухи о моих похождениях в качестве детектива-любителя распространились достаточно широко. С учетом этого факта у эрцгерцога имелось ко мне поручение, точнее просьба. Разумеется, я немедленно выразил готовность быть полезным и заметил, что его императорскому высочеству достаточно лишь приказать.

Ситуация выглядела очень похожей на вашу. Речь шла об анонимных письмах, и там тоже их адресатом оказался не только хозяин дома, но и его августейшая супруга. Эрцгерцог сказал, что ему крайне важно выявить автора, но обращаться в полицию он не желает. Обо мне же он наслышан и полностью доверяет. Ну что ж. Я попросил письма. И был поражен – оказалось, что их сотни! Я забрал всю пачку с собой.

– Они тоже были такими непристойными? – с волнением спросила Виолет.

– О, милостивая государыня, что бы вам ни писали, невозможно, чтобы гнусность и подлость, собранные в тех письмах, были превзойдены или даже просто повторены.

– И вы раскрыли этого негодяя?!

– Мне повезло. Дело было раскрыто за двадцать четыре часа.

– Расскажите, Дагоберт!

– В первую очередь я, естественно, задал вопрос, есть ли у их высочеств какие-либо подозрения или зацепки. Ответ был отрицательным. Я отнес письма домой, внимательно прочитал и затем размышлял добрых два часа, но так и не склонился к сколько-нибудь правдоподобной версии. Просветление пришло ночью, буквально во сне. Я лег в постель и после долгих безуспешных попыток уснуть, наконец, погрузился в дрему. Впрочем, вскоре я вздрогнул и проснулся. И тут внезапно у меня появилась идея, на которой можно было выстроить дальнейшее расследование. Письма лежали на моем ночном столике. От них исходил тонкий аромат Chypre, благороднейшего парфюма[398]. Я зажег свет и снова взялся за письма. Мне стало ясно, что все мое тщательное изучение почерка и содержания писем оказалось совершенно бесполезным. Требовалось сосредоточиться на внешних деталях. При всей низости содержания письма окружала определенная аристократическая аура. Конечно, это могло оказаться частью продуманного плана по введению в заблуждение, но некоторые детали все же указывали на благородный дом или на благородное происхождение самого автора. Возможно, это была рука коварного лакея или злобной горничной. Они могли украсть ароматизированную бумагу у хозяев. От запаха парфюма я, конечно, не ожидал подсказки, но бумага могла много чего рассказать! Я считаю себя знатоком в этом вопросе. То была самая изысканная, более того, самая дорогая бумага, которая когда-либо попадала мне в руки. Рассылать в большом количестве письма, написанные на подобной почтовой бумаге, – довольно дорогое удовольствие, и если автор не промышлял воровством, то он определенно относился к тем, кто в состоянии позволить себе подобную роскошь.

На рассвете я сел в свой не привлекающий внимания автомобиль и объехал несколько лучших писчебумажных магазинов. Повсюду я показывал вырванный из письма чистый лист и спрашивал именно этот сорт почтовой бумаги. Ответ был ожидаем: такой продукт они не держат – слишком дорого и на него вряд ли найдутся покупатели. Это меня крайне обрадовало. Круг моих поисков значительно сузился.

Не без волнения я переступил порог магазина «Л. Виганд, поставщик двора Его Императорского Величества» на улице Грабен. Я знал, что у этого магазина, несомненно, самая аристократическая клиентура в городе. Я показал образец, и хозяин, лично обслуживавший меня, сразу же достал изящную коробку с сотней листов почтовой бумаги и соответствующими конвертами.

«Шестьдесят крон!»

Я купил и тут же попросил о приватной беседе.

Хозяин провел меня в маленький кабинет в задней части магазина.

«Господин Виганд, я хотел бы узнать, продается ли бумага, подобная этой, еще где-то в Вене?»

«Нет, однозначно, – уверенно ответил он. – Источник поставок – мой секрет».

«Это английская продукция», – заметил я, слегка гордясь своей осведомленностью.

«Верно, но ее производит только одна-единственная фабрика. Для других магазинов, – добавил он пренебрежительно, – это не товар. У них она будет лежать мертвым грузом».

Я понял, что подошел к делу не совсем разумно. Если бы я позволил ему и дальше хвастаться, то только отдалился бы от своей цели.

Дабы придать своему присутствию видимость законности, я извлек из кармана ровно дюжину конвертов, обратив его внимание на адресные строки. Эффект меня удовлетворил: его лицо сразу приняло почтительное выражение.

«Господин Виганд, – сказал я, – вы придворный поставщик, и вам, конечно, важна благосклонность двора».

Он поклонился самым подобострастным образом и приложил руку к сердцу, давая понять, что ради этого готов на все.

«Итак, господин Виганд, – продолжил я, – вы окажете высочайшим особам большую услугу, если ответите на несколько вопросов. Вы продаете большое количество этой бумаги?»

«Не очень. Она, конечно, дорогая и приносит мне больший доход по сравнению с остальными сортами, но, продавая только ее, не проживешь…»

«Я так и думал. Можете ли вы назвать основных покупателей этой бумаги? Заметьте, господин Виганд, для их императорских высочеств точный ответ на этот вопрос имеет особую важность!»

Хозяин магазина всем своим видом изобразил желание помочь. Он буквально сгибался пополам каждый раз, когда я упоминал высокородных особ. Поразмыслив некоторое время, господин Виганд сообщил, что, по сути, у него эту бумагу приобретают лишь три клиента. Он поставляет ее для сербского двора, а также для леди Примроуз из английского посольства, но основной покупатель – графиня Тилди Лейс, которая появляется не реже одного раза в месяц, чтобы купить целую коробку.

«Благодарю вас, господин Виганд, я не премину должным образом донести до их императорских высочеств то, насколько вы им преданны».

Затем я откланялся. Мне было приятно, что теперь круг поисков значительно сузился. Три возможных варианта – и все три равнозначны. Так, по крайней мере, я должен был их оценивать. Дело в том, что в своем ремесле я руководствуюсь принципом: не считать ничего заранее невозможным, если нет веских оснований для подобных выводов.

Начинать следовало, без сомнения, с графини Лейс. Не только потому, что ее было легче всего проверить, но и потому, что здесь уже имелось многообещающее дополнительное условие – необычно большой расход бумаги.

Я взглянул на часы: десять. По почтовым штемпелям я установил, что письма хоть и отправлялись из разных почтовых отделений, но происходило это почти всегда в одно и то же время – около полудня.

Я направил свой автомобиль на Райзнерштрассе и остановился напротив дворца графини Лейс. Удобно откинувшись на сиденье, я приготовился наблюдать. В моем деле терпение имеет первостепенное значение. Не теряя бодрости духа, я внимательно следил за всеми, кто выходил из дома. Прислуга меня не интересовала. Во-первых, если графиня расходовала коробку почтовой бумаги в месяц – что и так достаточно много при обычных обстоятельствах, – то представляется совершенно невозможным, чтобы у нее незаметно крали столько листов, сколько требовалось для этих регулярных рассылок. Во-вторых, если уж пишешь подобные письма, то не доверишь их отправку прислуге. Такое следует делать лично.

Я просидел около часа и дождался момента, когда из дворцовых ворот вышел важный швейцар и распахнул створки для выезда экипажа. Я подал знак своему шоферу. Мы последовали за каретой.