– Возьмите вот эти бараньи отбивные, – посоветовала жена викария. – Положите на гриль с небольшим количеством мяты. У меня в саду растет как раз. Пойдемте ко мне, выпьем кофе, и я ее вам дам. Готовьте на медленном огне, периодически переворачивая, пока не станут коричневыми. Все очень просто. Я также дам вам свой мятный соус.

Агата покорно купила отбивные, но замерла у двери.

– Вы не посмотрите, свободен ли путь?

Миссис Блоксби выглянула на улицу:

– Они обе ушли.

Агата и миссис Блоксби устроились с чашками чая в саду у дома викария, в тени кипариса.

– Вы по-прежнему нацелены уехать? – спросила миссис Блоксби.

– Да, – безрадостно ответила Агата, желая, чтобы к ней вернулась хотя бы часть ее прошлых амбиций и энергии. – Агенты по недвижимости должны повесить табличку «Продается» сегодня утром.

Миссис Блоксби посмотрела на нее поверх ободка своей чашки с кофе.

– Странно, как все складывается, миссис Рейзин. Я считала, что ваш переезд сюда как-то связан с божественным провидением.

Агата удивленно хрюкнула.

– Во-первых, я почувствовала, что судьба привела вас сюда ради вашего же блага. У меня сложилось впечатление, что вы никогда не знали настоящей любви и привязанности. Казалось, что на вас давит груз одиночества.

Агата уставилась на нее в сильном смущении.

– Затем умер мистер Каммингс-Браун. Мой муж, как и полиция, считает, что это был несчастный случай. Но я почувствовала, что Господь прислал вас сюда, чтобы найти виновного в преступлении.

– Это значит, что вы считаете его смерть убийством?

– Я пыталась этого не делать. Гораздо комфортнее верить, что произошел несчастный случай, и вернуться к нашей обычной жизни. Но тут что-то есть, будто витает в атмосфере. Что-то не так! Я чувствую зло в этой деревне. Теперь вы собрались уезжать, и никто не станет задавать вопросов, всем плевать – а зло останется. Называйте меня глупой, суеверной, иррациональной, если хотите, но я считаю, что лишение человека жизни – это тяжелейший грех, за который каждый должен быть наказан по закону. – Она легко рассмеялась. – Поэтому я буду молиться о том, чтобы, если это все-таки убийство, преступник был найден.

– Но у вас нет ничего конкретного, на что можно было бы опереться? – спросила Агата.

Миссис Блоксби покачала головой:

– Это просто чувство. Ощущение. Но вы уезжаете, поэтому ничего не поделаешь. Мне думается, что Билл Вонг разделяет мои сомнения.

– Именно он убеждал меня не заниматься этим делом!

– Это потому, что вы ему нравитесь и он не хочет, чтобы вы как-то пострадали.

Агата прокручивала этот разговор в памяти. Когда она вернулась, прикрепленная к палке табличка «Продается» была установлена у дома. У Агаты возникло ощущение, что ее пребывание здесь временное, словно она уже уехала из деревни.

Она достала большой блокнот и ручку, села за кухонный стол и принялась записывать все, что с ней произошло после того, как она переехала в деревню. Жаркий день тянулся долго, Агата напряженно все фиксировала, снова и снова возвращаясь к написанному в поисках хоть какой-то подсказки. Она принялась постукивать ручкой по бумаге.

Для начала Агата обратила внимание на одну мелочь. Труп нашли в воскресенье. Во вторник (это должен быть вторник, потому что в среду полиция сообщила ей, что миссис Каммингс-Браун не собирается подавать иск к «Кишерии») опечаленная вдова отправилась в Челси лично. Агата откинулась на спинку стула и прикусила ручку. Разве это не странное поведение? Если вашего мужа только что убили, вы теряете сознание от горя, все говорят о том, как вы подавлены, как вам плохо, откуда у вас берутся силы, чтобы отправиться в Лондон? Путь неблизкий. Миссис Каммингс-Браун вполне могла позвонить. Почему она поехала? Агата бросила взгляд на висевшие в кухне часы. Что именно Вера Каммингс-Браун сказала мистеру Экономидесу? Агата пошла к телефону, сняла трубку, затем положила назад. Несмотря на то что он признался в отсутствии разрешения на работу у его родственника, грек все равно осторожничал. Его заведение работает до восьми вечера. Агата решила съездить в Лондон и поймать Экономидеса до того, как он закроет «Кишерию».

Она только заперла дверь и развернулась, как увидела семью, состоявшую из похожего на хорька мужа, полной жены и двух прыщавых подростков, которые уставились на нее.

– Мы пришли посмотреть на дом, – заявил мужчина.

– Это нельзя сделать, – ответила Агата, отталкивая членов семьи, чтобы пройти мимо.

– Но здесь же написано «Продается»! – воскликнул муж.

– Дом уже продан, – соврала Агата, с трудом вытащила палку с прикрепленной к ней табличкой из земли и бросила на траву. После этого она села в машину и поехала прочь. Семья осталась стоять на месте, глядя ей вслед.

«Пошли они к черту, – подумала Агата. – В любом случае я не хочу, чтобы эта семейка оказалась в деревне».

Она быстро доехала до Лондона, потому что бо́льшая часть машин двигалась в обратном направлении.

Агата припарковалась на двойной желтой линии перед «Кишерией» и зашла в заведение. Мистер Экономидес доставал киши из холодильной витрины, чтобы убрать их на ночь. Он поднял голову на Агату, и у него в глазах снова появилась настороженность.

– Я хочу с вами поговорить, – прямо заявила Агата. – Не беспокойтесь, у меня есть знакомые в Министерстве внутренних дел, – соврала она. – Никаких проблем у вас не возникнет.

Мистер Экономидес снял передник и обошел прилавок. Они вдвоем уселись за один из маленьких столиков. Кофе он ей не предложил и только печально смотрел своими темными глазами.

– Расскажите мне подробно, что произошло между вами и миссис Каммингс-Браун, когда она к вам приходила.

– А не могли бы мы забыть обо всем этом деле? – умоляюще спросил он. – Все закончилось хорошо. Никакой плохой рекламы в лондонских газетах.

– Человек был отравлен, – сказала Агата. – Не беспокойтесь насчет иммиграционной службы. Эту проблему я решу, и вас никто не тронет. Просто расскажите мне.

– Хорошо. Она зашла сюда утром. Я забыл, какой это был день. В середине утра. Она начала орать, что я отравил ее мужа, она подаст на меня в суд и заберет все мои деньги до последнего пенса. Она рассказала мне про киш, который вы купили. Я заплакал и стал убеждать ее в своей невиновности. Я отдал себя на ее милость. Я признался ей, что киш не мой, а из Девона. Объяснил, что мой двоюродный брат выращивает все овощи для своего заведения на собственном огороде. Каким-то образом вех ядовитый попал в шпинат. Я рассказал про зятя моего двоюродного брата. Она замолчала, долго молчала. Потом заявила, что взвинчена до предела, находится на грани нервного срыва. Она едва ли понимала, что несет. Внезапно эта женщина стала совсем другой, спокойной и грустной. Она сказала, что не будет подавать иск против меня и моего двоюродного брата. Но на следующий день вернулась.

– Что?! – Агата наклонилась вперед и в возбуждении сжала кулаки.

– Эта дамочка предупредила меня, что если я кому-нибудь скажу про то, что киш привезен из Девона, то она передумает и подаст в суд, а также сообщит про моего родственника в Министерство внутренних дел и добьется его депортации.

– Боже праведный! – Агата в недоумении посмотрела на мистера Экономидеса. – Она явно сумасшедшая.

В «Кишерию» зашли два человека. Мистер Экономидес встал из-за стола.

– Вы никому не скажете? Я сам рассказал вам это только потому, что, как я считал, с этим делом покончено.

– Нет, нет, – нечетко пробормотала Агата.

Она вышла на жару и поехала прочь от «Кишерии», автоматически направляясь назад в Котсуолдс. Вера Каммингс-Браун не хотела, чтобы полиция узнала о том, что киш привезли из Девона. Почему?

А затем Агату осенило. В памяти всплыла фраза из книги о ядовитых растениях. «Вех ядовитый встречается в болотистых частях Великобритании… Восточной Англии, Западном Мидлендсе и Южной Шотландии». Но не в Девоне.