Она подумала, что сейчас чувствует себя как когда-то в школе. Она помнила, как однажды директриса приказала им всем открыть их шкафчики, не объясняя зачем. О, как Агата боялась открывать свой шкафчик – вдруг там окажется что-то, чего быть не должно? Женщина из полиции молча все осмотрела. Никто не объяснял, в чем дело. Агата до сих пор помнила молчавших испуганных девочек, суровых и тоже молчавших учителей, компетентную женщину-полицейского. Затем одну девочку куда-то увели. Они больше никогда ее не видели. Они предположили, что ее исключили из школы за то, что нашли у нее в шкафчике. Но никто не отправился домой к той девочке, чтобы что-то выяснить. Ее осудил этот таинственный мир взрослых и убрал из их общества, словно это была какая-то Божья кара. А дети продолжали учиться.
Теперь Агата снова чувствовала себя так, как когда была ребенком, – ее будто взяли в кольцо ее вина и молчаливое обвинение. Она бросила взгляд на часы. Когда она поставила пирог? Агата открыла дверцу духовки. Пирог поднялся, приобрел золотистый оттенок, он казался идеальным. Агата вздохнула с облегчением и достала его из духовки, как раз когда Вонг вернулся в кухню.
– Пусть немного постоит и остынет, – предложил он, открыв свой блокнот. – Теперь насчет Каммингс-Браунов. Вы ужинали вместе с ними в «Перьях». Что вы там ели? М-м-м. А еще? Что они пили?
Допрос продолжался, а Агата уголком глаза следила за своим пирогом – золотисто-коричневый киш медленно опадал, превращаясь просто в слой теста.
Наконец Вонг закрыл блокнот и позвал остальных.
– Мы отрежем кусочек, – объявил он.
Агата сама достала нож и лопаточку и отрезала маленький непропеченный кусочек.
– От чего он умер? – в отчаянии спросила она.
– От веха ядовитого[345], – ответил Френд.
– Веха ядовитого? – уставилась на них Агата. – Это растение, которое вызывает коровье бешенство?
– Нет, – с самым серьезным видом ответил старший инспектор полиции Уилкес. – Это ядовитое растение, нельзя сказать, что очень сильно распространенное, но оно встречается в нескольких районах Британских островов, включая Западный Мидлендс. А мы находимся в Западном Мидлендсе, миссис Рейзин. Исследование желудка усопшего показало, что он прямо перед смертью съел киш и выпил вино. Зеленая растительная масса была опознана как вех ядовитый. В нем содержится ядовитое вещество – цикутоксин, ненасыщенный алифатический спирт.
– Поэтому, как вы понимаете, миссис Рейзин, миссис Каммингс-Браун считает, что ее муж отравился вашим кишем… если вы вообще его пекли, – объявил Вонг своим мягким голосом.
Агата гневно смотрела в окно и мечтала, чтобы они все исчезли.
– Миссис Рейзин!
Она резко повернулась. Глаза констебля Вонга оказались на одном уровне с ее собственными. «Не слишком ли он маленький для полицейского?» – нелогично подумала она.
– Миссис Рейзин, мне кажется, что вы никогда в жизни не испекли ни одного киша и ни одного другого пирога вообще. Видно, что ваши кулинарные книги никто ни разу не открывал. С некоторых предметов из вашей кухонной утвари все еще не сняты ценники. Так, может, начнете с самого начала? Нет необходимости врать, если вы невиновны.
– Это всплывет в суде? – с несчастным видом спросила Агата, прикидывая, может ли Совет сельской общины подать на нее в суд за то, что представила на их конкурс киш, купленный в «Кишерии».
– Только если мы посчитаем это необходимым. – В голосе Уилкеса явно звучала угроза.
И снова Агата в мыслях перенеслась в школьные годы. Она подкупила одну из девочек двумя шоколадками и красным шарфом, чтобы та написала за нее сочинение. К несчастью для Агаты, девочка была одним из лидеров движения «Молодые люди во Христе» и призналась во всем директрисе. Та вызвала Агату к себе и велела рассказать правду.
Агата заговорила робким, почти детским голоском, очень непохожим на ее обычный уверенный и сильный голос. Она призналась, что ездила в Челси и купила киш. Вонг счастливо улыбался, а ей хотелось свернуть ему шею. Уилкес потребовал чек, чтобы доказать покупку киша, и Агата нашла его в самом низу помойного ведра под несколькими пустыми упаковками от замороженной еды и передала ему. Полицейские заявили, что проверят ее показания.
Остаток того дня Агата пряталась дома, чувствуя себя преступницей. Она бы пряталась и весь следующий день, если бы не пришла уборщица миссис Симпсон и не напомнила Агате, что та обещала ей обед. Агата поспешила в «Харвис», купила немного холодных мясных закусок и салат. Похоже, в Карсли ничего не изменилось. Люди говорили о погоде. Каммингс-Браун вроде как и не умирал.
Когда Агата вернулась, миссис Симпсон стояла на четвереньках и терла кухонный пол. При виде женщины в таком унизительном положении глаза Агаты наполнились слезами от жалости. Когда она в последний раз видела женщину, моющую пол таким образом, а не водящую по нему шваброй? Раньше она нанимала уборщиц через агентство в Лондоне, повидала их немало, в основном это были иностранки или безработные актрисы, которые умели мастерски создать эффект чистоты, на самом деле не особо утруждаясь и ничего не делая тщательно.
Миссис Симпсон подняла голову, оторвавшись от работы.
– Знаете, это я нашла его, – сообщила она. – Я нашла тело.
– Я не хочу об этом говорить, – поспешно ответила Агата.
Миссис Симпсон улыбнулась, выжимая половую тряпку.
– Слава богу. По правде говоря, мне самой совсем не хочется об этом говорить. Лучше я поработаю.
Агата отправилась в гостиную, а затем, когда миссис Симпсон перешла на второй этаж, приготовила ей холодный обед и поставила его на кухонный стол рядом с конвертом с предназначенными миссис Симпсон деньгами.
– Я ухожу, – крикнула Агата. – У меня есть запасной ключ. Просто заприте дверь и бросьте ключ в почтовый ящик.
Миссис Симпсон крикнула, что так и сделает. Слышно ее было плохо из-за шума работающего пылесоса.
Агата села в машину и поехала прочь из деревни. Куда отправиться? Базарный день в Мортон-ин-Марше. Пойдет. В городе было много народу, и ей пришлось потратить немало усилий, чтобы найти парковочное место, затем она присоединилась к толпам людей, окружавших прилавки. Котсуолдс оказался очень плодовитым местом. Везде на глаза попадались молодые женщины с грудными детьми и детьми, которые только учились ходить. Они толкали перед собой разнообразные коляски, в которых дети лежали или сидели, а мамочки с большим апломбом наезжали этими колесницами на ноги бездетных. Агата когда-то читала статью про одну молодую мать, которая начала страдать от острой агорафобии после того, как ее ребенок вырос из коляски. Совершенно точно эти мамочки вели себя агрессивно, напоминая множество собравшихся вместе Боадицей[346], когда толкали свои колесницы сквозь толпу на рынке. Агата купила герань, чтобы поставить на подоконник на кухне, свежей рыбы себе на ужин, картофель и цветную капусту. Она намеривалась все приготовить сама. Больше никаких замороженных блюд. Положив покупки в машину, она пообедала в ресторане «Маркет Хаус», купила духи в парфюмерии, блузку на одном из прилавков, а затем в четыре часа, когда рынок уже заканчивал работу, с неохотой вернулась в свою машину и поехала домой.
Миссис Симпсон оставила вазу с полевыми цветами на середине кухонного стола. Боже, благослови эту женщину! Чувство вины, которое испытывала Агата из-за того, что переманила ее от миссис Барр, испарилось. Эта женщина была королевой среди уборщиц.
На следующее утро кто-то постучал в дверь, и Агата мысленно застонала. «Любой другой человек, не пребывающий в депрессии, ожидал бы увидеть кого-то из друзей у себя на пороге», – подумала она. Но только не Агата Рейзин. Она знала, что это может быть только полиция.
На пороге стоял констебль Вонг.
– Это неофициальный визит, – объявил он. – Можно мне войти?
– Наверное, – нелюбезно ответила Агата. – Я как раз собиралась пропустить стаканчик хереса, но не стану предлагать вам ко мне присоединиться.
