Диармуд сделал большой глоток горячего кофе с виски.

— Кажется, ты не в курсе, — тоскливо протянул он. — Моя жена умерла.

— Это было два года назад, — сказал Хэмиш. — Жизнь продолжается. Дай бедной женщине упокоиться с миром, а то она там переживает, что ты вконец забросил внука и того и гляди покончишь с собой. А все к тому и идет, старый хрыч.

— Я лишь бедный старик, — взвыл Диармуд.

— Да тебе всего шестьдесят! Хотя, признаю, ты немало постарался, чтобы выглядеть на все восемьдесят. Как тебе только в голову взбрело прогнать родного сына и внука?

— Я им не нужен. Я лишь бедный...

— Ой, заткнись, — сердито оборвал его Хэмиш. Он подошел к окну и окинул взглядом унылый пейзаж. — Да, ветер крепчает, а над твоими полями уже кружат чайки. Скоро выпадет снег.

Диармуд одним глотком прикончил обжигающий кофе. Затем он откинул одеяло и поднялся на ноги. Хэмиш почувствовал резкий запах немытого тела.

— Вот тут ты ошибаешься, — сказал Диармуд. Он подошел к барометру на стене и постучал по нему. — А он — никогда. Говорит, будет ясно.

Завыл ветер, и первые хлопья мокрого снега ударили по стеклам окон.

— Он ошибается, — сказал Хэмиш. — Смотри. Снег с дождем. К вечеру начнется метель.

— Никто не слушает бедного старика, — стенал Диармуд. — Эта штука никогда не ошибается.

Хэмиш редко выходил из себя, но его терзали одиночество, тревога, что он разминется с Присциллой, гнев на Диармуда с его бесконечной жалостью к себе. И он не выдержал. Сорвал со стены барометр, кинулся к входной двери и вышвырнул его на траву.

— Сам погляди, тупой барометр, — прорычал он.

Сзади раздались странные скрипы, будто от заржавелого механизма. Устыдившись, Хэмиш выбежал на улицу и поднял барометр. Он испугался, что довел Диармуда до сердечного приступа. Крофтер задыхался и скрипел, все громче и громче.

— Ладно-ладно, — сказал Хэмиш, вконец перепугавшись. — Это все мой дурной характер. Присядь-ка лучше.

Диармуд опустился в кресло у камина, продолжая задыхаться, хрюкать и хрипеть.

И только тогда Хэмиш понял, что фермер смеется.

Он ушел от Диармуда только через час. Смех будто вырвал фермера из оцепенения, и он никак не мог перестать болтать. Хэмиш обнаружил, что в задней части домика есть на удивление современная ванная комната, и уговорил старика помыться. Затем он пожарил яичницу с беконом, заварил крепкий чай и добавил в него еще виски и ушел, пообещав еще как-нибудь заглянуть.

Как он и предсказывал, ледяной дождь перешел в снегопад, когда он вырулил на короткую дорогу, ведущую к Бальмейну.

Бальмейн оказался одноэтажным коттеджем, и притом не слишком основательным. Это было квадратное строение с тонкими стенами, похожее на летние домики на берегу озера. Рядом стоял старый фермерский дом, который теперь использовался как сарай. Несколько лохматых мамонтовых деревьев служили своеобразной оградой. Хэмиш нажал на звонок и услышал звук, похожий на бой Биг-Бена. Он замер в ожидании.

Он представлял себе миссис Мейнворинг маленькой, блеклой и робкой женщиной, но дверь открыла настоящая великанша. Рост миссис Мейнворинг составлял почти шесть футов. У нее было мощное телосложение, огромный бюст и необъятный зад, обтянутый твидом, который она и продемонстрировала Хэмишу: открыв дверь, она молча развернулась и ушла в дом. Он вошел следом за ней и оказался в гостиной, уставленной книгами. Бросив на них беглый взгляд, Хэмиш понял, что на полках вряд ли найдется хоть одно художественное произведение, будь то классика или что-то современное. Зато здесь было множество пособий на самые разные темы: по столярному делу, живописи, разведению овец, искусству и садоводству. Полки были уставлены книгами по психологии, рядами энциклопедий и словарей. В комнате стояли два мягких кресла, низкий журнальный столик, стол с пишущей машинкой и два картотечных шкафа, а на полу лежал большой персидский ковер. Не было ни безделушек, ни украшений, ни журналов, ни газет. А еще здесь было холодно. В крайне уродливом камине, выложенном кислотно-зеленой плиткой, уныло тлело одинокое поленце, время от времени выпуская клубы дыма, которые растворялись в затхлом воздухе комнаты.

— Садитесь, констебль, — сказала миссис Мейнворинг грудным голосом. — Мой муж ненадолго отлучился. Он говорил, что виделся с вами.

— У меня возникла идея, — сказал Хэмиш, оглядываясь, куда можно пристроить фуражку, и наконец аккуратно положил ее на журнальный столик. — Не могли бы вы проехать со мной до церковного двора и показать, где именно на вас напали?

— Не напали, — сказала миссис Мейнворинг. — Просто напугали. Не каждый день я вижу ведьм. — И она внезапно разразилась громким смехом.

— Ну да, ну да, — вежливо отозвался Хэмиш. — Когда вам будет удобно посетить место преступления?

— Мне вообще не будет удобно, — сказала миссис Мейнворинг. — Уильям скажет, что я зря поднимаю шум.

— Но ваш муж очень настаивает, чтобы я выяснил, кто вас напугал.

— Ему нравится всюду совать свой нос и раздражать людей, — сказала миссис Мейнворинг. — Вывести из себя сменщика-полицейского для него, должно быть, как глоток свежего воздуха.

— Как вы считаете, можно сказать, что вас не любят в этих местах? — спросил Хэмиш.

— Про себя я бы так не сказала. А вот про него — да, — резко ответила миссис Мейнворинг. — На самом деле мне здесь нравится. Люди тут довольно милые.

— Кажется, они не очень дружелюбны к приезжим, даже к таким, как я, с западного побережья, — заметил Хэмиш.

— Ну, зато они не лицемерят, как англичане, — сказала женщина, будто сама себя к англичанам не причисляла. — Они вообще ничего, их просто надо получше узнать. Уильям сам все испортил, вот что. Поначалу бегал за всеми, пытался очаровать, а они его избегали. Так что теперь он на многих точит зуб.

Хэмиш вздохнул и достал блокнот.

— Итак, миссис Мейнворинг, давайте пробежимся по фактам...

— Уберите свой блокнот. Мне все равно. Меня не интересует, кто это был. Я не собираюсь принимать подобное близко к сердцу, особенно если целью на самом деле был Уильям.

— Но что мне сказать вашему мужу?

Впервые самоуверенность миссис Мейнворинг дала трещину.

— Я налью вам виски, — сказала она и, не дожидаясь ответа, вышла из комнаты.

— Кофе будет в самый раз, — крикнул ей вслед Хэмиш. — Я за рулем.

Ответа не последовало. Ее не было довольно долго. Наконец она вернулась со штофом виски, сифоном с содовой, чашкой кофе и тарелкой сконов.

Поставив чашку перед Хэмишем, она налила себе огромный стакан виски с содовой и зажгла сигарету. Залпом опустошила стакан и удовлетворенно выдохнула.

Послышался звук подъезжающей машины. Реакция миссис Мейнворинг была молниеносной. Она затушила сигарету и распахнула окно, впустив в комнату штормовой ветер. Схватив штоф, пепельницу и стакан, она выбежала на улицу.

Не успел Хэмиш опомниться, как она вернулась, тяжело дыша. От нее сильно пахло мятой. Она закрыла окно и присела на краешек кресла.

В комнату вошел Мейнворинг.

— Так значит, вы все-таки явились, — сказал он Хэмишу. — И кто это сделал?

— Я не знаю, — мягко отозвался Хэмиш. — Я просто решил опросить вашу жену.

— От Агаты никакого толку, — сказал Мейнворинг. Его маленькие голубые глазки обратились к жене. — К чему ты натянула эту старую твидовую юбку и джемпер? Я ведь заказал тебе по почте новое платье.

— Да, дорогой, — кротко ответила миссис Мейнворинг. — Я берегла его для особого случая.

— А общество твоего мужа — не особый случай? Иди переоденься.

Красная как рак миссис Мейнворинг вышла из комнаты. Через минуту послышался звук заводящейся машины.

— Как обычно: в ярости сбежала, — сказал Мейнворинг. — Полагаю, вы уже проверили стену церковного двора на предмет отпечатков пальцев?

— Нет, еще не проверил, — раздраженно отозвался Хэмиш. — Думаю, лучше всего позвонить в Стратбейн и попросить их прислать команду криминалистов. Ради меня они и с места не сдвинутся, но ради вас — может быть. Не факт, что на стене найдутся какие-то отпечатки, да и это вряд ли поможет, потому что злоумышленники, скорее всего, не матерые преступники.