Хэмиш задумчиво прикусил кончик карандаша.
— Кто же хочет прогнать вас? — спросил он.
— О, думаю, все и каждый, — ответил Мейнворинг.
— И почему же?
— Потому что мы чужаки и вдобавок англичане.
— И это все?
— Больше никаких причин нет, — сказал Мейнворинг. — Я в некотором смысле стою во главе местной общины. Народ здесь простой и часто обращается ко мне за советом. Для вас не составит никакого труда вычислить и арестовать виновных.
— Ну раз уж вы стоите во главе общины и к вам все обращаются за советом, — проговорил Хэмиш, — то почему же вас хотят выжить?
— Потому что мы англичане, вот и все. И не стоит ждать от этих людей разумного поведения. Кроме того, напали не на меня, а на мою жену. Может, она и была истинной мишенью злоумышленников. Да, наверное, так и есть. Она кого угодно способна вывести из себя.
Хэмиш моргнул.
— В таком случае, — сказал он, — может, мне маленько побеседовать с миссис Мейнворинг?
— Все, что ей известно, могу вам рассказать и я. Скорее всего, это те стервы из Женского сельского института. Я как-то заглядывал на лекцию жены, и, надо сказать, атмосфера была очень враждебная.
— А в какое время произошло вчерашнее нападение?
— Около десяти часов.
Хэмиш посмотрел в свои записи.
— Почему вы не сообщили об этом сержанту Макгрегору?
Мейнворинг рассмеялся. Смех у него был мягкий и даже приятный, что совсем не сочеталось с последующими словами:
— Макгрегор — идиот, и мне уже дважды приходилось жаловаться его начальству. Я знал, что вы, его сменщик, прибудете сегодня, и полагал, что лучше попытать удачу с новым человеком. Вы тоже не кажетесь особо умным, но под моим руководством, надеюсь, мы что-нибудь придумаем. У меня есть некоторый опыт в подобных делах.
— В колдовстве?
— Нет-нет, боже упаси. В расследованиях. Я служил в армии. Не надо бы об этом говорить, но «призраки» из Уайтхолла[308] время от времени обращались ко мне за помощью.
— И часто вы разговариваете с призраками? — осторожно спросил Хэмиш, намеренно делая вид, что не понял его.
— Дай мне бог терпения! — вскричал Мейнворинг, и его лицо покрылось пятнами. — Я о МИ-5[309], идиот!
— Вот те на! — воскликнул Хэмиш, удивленно выпучив глаза. — Так мы ваших ведьм вмиг разыщем, коли нам подсобят такие мозги, как у вас.
— Можете начать с миссис Стратерс, жены священника. Она руководит местным Женским институтом, — сказал Мейнворинг.
— Как давно вы в Кроэне? — спросил Хэмиш.
— Восемь лет.
Хэмиша ничуть не удивило, что человека, прожившего в Кроэне восемь лет, все еще принимают за чужака.
— А почему вы сюда переехали?
— Моя тетя была шотландкой. Она завещала мне дом и землю. Я люблю рыбалку и прогулки по холмам. И я крофтер, разумеется. У меня двести шевиотов[310].
Хэмиш задумчиво посмотрел на него. По его опыту, приезжие зачастую были непутевыми романтиками, которые считали, что могут сбежать от проблем, если поселятся в горах Шотландии и будут вести простую жизнь. Часто они злоупотребляли спиртным. Однако Мейнворинг совсем не походил на выпивоху. Хэмиш подумал, что в Челмсфорде или где-нибудь на юге Англии отставного военного вроде Мейнворинга наверняка посчитали бы мелкой сошкой. А Мейнворинг явно любил самоутверждаться за счет других; вероятно, именно поэтому он не продал дом и крофт тети: решил остаться в этом маленьком пруду и сыграть роль большой рыбы.
— Я зайду к вам завтра и расскажу, как идут дела, — пообещал Хэмиш. — Ваш адрес?
— Бальмейн. Это примерно в двух милях от города по дороге на Лохдуб.
Хэмиш все записал.
— До свидания, констебль, — сказал Мейнворинг. — Но вскоре вы поймете, что враждебное отношение местных вызывает исключительно моя жена. Она может ужасно раздражать.
— Я давно пришел к выводу, — медленно проговорил Хэмиш, — что супруги зачастую невысокого мнения друг о друге. Я имею в виду, что, когда у супругов хорошая репутация, оба считают это своей заслугой. Но если их недолюбливают, то каждый думает, что это вина другого.
Мейнворинг уже стоял в дверном проеме, но тут обернулся, выпучив глаза.
— Ты вообще понимаешь, что только что сказал? — закричал он. — Наглый щенок! Если завтра же не представишь мне результатов расследования, я добьюсь того, чтобы тебя вышвырнули из Кроэна, и глазом не успеешь моргнуть!
— Просто мысли вслух, — печально вздохнул Хэмиш. — Досадная оплошность. Не принимайте это на свой счет, сэр. Арест ведьм — часть моей работы.
Мейнворинг ничего не ответил, лишь выскочил из дома, с силой хлопнув дверью.
— Маленько я погорячился, — скорбно протянул Хэмиш, достал из пакета пачку печенья, вскрыл ее и протянул печенье псу. — Но что за надутый индюк!
Достав печенье и себе, Хэмиш задумчиво уставился в стену. Что-то в Мейнворинге вызывало беспокойство. Слова «наглый щенок» как будто были взяты из реплики отставного вояки во второсортной пьесе.
Он решил собрать побольше сплетен о Мейнворинге, прежде чем снова идти к жене священника.
Хэмиш приготовил ужин, выгулял Таузера, а затем пошел по главной улице — не было смысла добираться до церкви на машине.
С фонарем в руках он дошел до церковного двора и осмотрелся. Большие кельтские кресты возвышались на фоне ночного неба. На гравийных дорожках блестел иней.
Их уже разровняли, и ни одного следа на них он не обнаружил. Решив на следующий день переговорить с миссис Мейнворинг и попросить, чтобы она показала, где именно появились ведьмы, Хэмиш вернулся к калитке церковного двора и вышел на улицу.
Внизу, на набережной, стоял паб под названием «Клахан»[311]. Хэмиш толкнул дверь и вошел внутрь. Это было мрачное, затянутое дымом помещение с музыкальным автоматом, из которого доносилось меланхоличное кантри. В понедельник вечером здесь почти никого не было — завсегдатаи потратили все деньги еще в субботу. Хэмиш заказал бутылку пива и уселся за столиком у окна.
Ковбой из музыкального автомата, все стенавший о том, что его сын называет другого мужчину папашей, замолк.
Дверь открылась, и вошел высокий стройный мужчина. Хэмиш бросил на него любопытный взгляд. Он отметил аккуратно уложенные волнистые волосы вошедшего, очки в роговой оправе, бледную кожу и выступающие передние зубы. На мужчине было пальто из верблюжьей шерсти, под которым виднелся угольно-серый костюм из камвольной ткани, клетчатая рубашка и облегающий жилет.
Он заказал джин с тоником, а затем осмотрелся вокруг. Его взгляд упал на Хэмиша. Он поколебался, но все-таки подошел. «Приезжий», — подумал Хэмиш. Ни один местный не подойдет к незнакомому копу. Жена священника не в счет — ею двигало чувство долга.
— Вы Макбет, — сказал он. — А меня зовут Гарри Маккей.
— Кажется, вы не местный, — сказал Хэмиш.
— О, я вырос здесь, но большую часть жизни провел в Эдинбурге, — ответил Маккей.
— И что привело вас обратно?
— Я агент по недвижимости. Работаю на «Куин и Эрл».
— Не видел вашего офиса на главной улице, — сказал Хэмиш.
— Да, его там нет, — отозвался Маккей. — К агентам по недвижимости здесь относятся с подозрением. Мой офис на другом берегу озера, там, где муниципальное жилье.
— Навряд ли у вас бизнес процветает в этой части Сазерленда, — сказал Хэмиш, наблюдая, как агент по недвижимости прикуривает от золотой зажигалки «Данхилл».
— Вы будете удивлены, Макбет. Знаете замок Бэран?
— Ага, та громадина на западе. В прошлом году его купил американец.
— Так это я его продал, — с гордостью сказал Маккей. — Я делаю деньги не на местных жителях, а на иностранцах и экспатах. Этот замок принес мне более миллиона фунтов. А Крингстейн, местная большая шишка, купил у меня Страхан-хаус и прилегающие земли. Ну что, как нынче дела с преступностью в Кроэне?
