Я закатила глаза.

– Я имела в виду, что не знаю, где он живет, Шарм.

– А я знаю, – сказала она, игриво приподняв брови. – У него трейлер в Серном источнике.

– Правда? – недоверчиво спросила я, гадая, с чего вдруг сестра мне помогает. Но эта мысль быстро вылетела из головы, когда в животе, вопреки решению прекратить расследование, забились бабочки от предвкушения. – Это рядом с твоим домом? Ты знаешь адрес?

– Нет, но найти легко. Поворачиваешь направо в конце моей улицы и едешь несколько миль по тупиковой однополоске, которая извивается, как собачья задняя лапа. – Тут она разразилась громким хохотом. – Трейлер Уэйда как раз в тупике, прямо у устья источника. Когда запах станет невыносимым, значит, ты на месте.

Я с тоской посмотрела на часы – до открытия оставалось всего пять минут.

Шармейн уловила мой не слишком тонкий намек и тяжело вздохнула.

– Ладно уж, поезжай, посмотри, там ли он. Дождь должен скоро кончиться, и Уэйд уедет работать. К тому же, от тебя не будет толку, если ты все время будешь смотреть на часы. Только вернись к одиннадцати, потому что привезут большую поставку, а я не могу одновременно разбирать ее и обслуживать покупателей.

Я не могла поверить, что она так легко согласилась, но смотреть в зубы дареному коню не собиралась. Я приобняла сестру сбоку и с любовью сказала:

– Спасибо, Шарм. Я у тебя в долгу.

– И даже не думай, что я прощу этот долг, Сэди Мэй, – предупредила она уже в своей привычной манере.

Я взглянула на Нектаринку, свернувшуюся калачиком на лежанке, а потом на Шармейн, молча спрашивая, заставит ли она разбудить ее и отнести наверх.

– Оставь ее, – нетерпеливо сказала Шармейн. – Но не задерживайся. Я не собачья сиделка.

– Поняла.

И пока она не передумала, я схватила сумочку и умчалась.

Указания Шармейн оказались точными, и насчет запаха она не шутила. Серный смрад был настолько сильным, что даже слон потребовал бы прищепку на хобот. Я на секунду задумалась, смогу ли когда-нибудь вывести запах со своего вязанного крючком кардигана, но сейчас у меня были дела поважнее.

Когда Уэйд открыл дверь трейлера, по одному его виду я поняла, что верно оценила ситуацию. Он был убит горем. Он выглядел так, будто не спал уже очень давно – в мешки под глазами легко поместился бы багаж на трехдневную поездку.

– Здравствуйте, Уэйд. Рада снова вас видеть, – сказала я. – Я знаю, что похороны Руби были вчера, но я просто хотела узнать, как вы держитесь, потому что вы отзывались о ней с большим теплом.

– Это очень мило с вашей стороны, – сказал он. Похоже, мое участие его тронуло. – Проходите. Боюсь, предложить я могу только пива или воды.

– Ничего не надо, спасибо, – сказала я, заходя в его трейлер. Для пива было еще слишком рано, а учитывая запах серного источника, пробовать воду я бы не рискнула.

Быстро осмотревшись, я заметила, что трейлер, видимо, служил ему и жильем, и сараем для инструментов. На стенах гостиной висели секаторы разных размеров, у дивана стояли два триммера, а на кухонной тумбе лежала бензопила.

Уэйд поспешил убрать триммеры и сказал:

– Присаживайтесь, простите за беспорядок. Не люблю оставлять инструменты на улице, они быстро ржавеют от влажности.

– Не извиняйтесь. Я тоже иногда беру работу домой, – улыбнулась я, вспомнив все свои вязальные проекты, разбросанные по квартире.

– Так мило с вашей стороны проведать меня, – улыбнулся он в ответ. – Особенно после того, как я от вас сбежал. Дважды. Простите за это. Я сам не свой с тех пор, как Руби умерла.

– От горя чего только не сделаешь, – сказала я, осторожно присаживаясь на диван и ставя сумочку на пол у ног. – Мне просто интересно, когда вы с Руби стали так близки.

– Она была так добра ко мне, – сказал он, садясь рядом и повторяя то, что рассказывал нам с Мисти-Дон пару дней назад. А затем добавил: – Рэндольф должен был умереть, а не Руби. Моя милая Руби. Не ей предстояло умереть.

Ярость в его голосе меня удивила.

– Бросьте, уверена, вы не желаете такой судьбы мистеру Поттсу. Смерть любого человека – это трагедия.

– Именно этого я и желаю. Смерть Руби – абсолютная случайность. Я думал и планировал, из кожи вон вылез, и все пошло не так.

Я решила, что от горя и недостатка сна у него слегка поехала крыша. Но потом Уэйд посмотрел мне прямо в глаза с такой искренностью, что я поняла – это признание. Но в чем? Неужели это он убил Руби Поттс? У меня внутри все сжалось от предчувствия беды, и я ждала, что он скажет дальше.

– Я аккуратно срезал два длинных стебля наперстянки в саду одного клиента. Потом высушил и растолок в порошок, чтобы насыпать в вычурный графин Рэндольфа для виски. – Уэйд опустил голову и продолжил уже едва слышно: – Руби говорила, что не пьет крепкий алкоголь и что ей особенно не нравится позерский виски, который стоит как крыло самолета, так что мне и в голову не пришло, что она его выпьет.

Я мысленно закатила глаза, потому что знала: ни одна участница клуба «Клубки и кубки» никогда не откажется от выпивки. Особенно дорогой.

– Видимо, Рэндольф довел ее до предела, если она решилась выпить виски, – продолжил Уэйд, его лицо ожесточилось от ненависти. – Это он виноват, что она умерла.

С моей точки зрения, ответственным за смерть Руби был Уэйд, и я прижала руку к животу, пытаясь успокоить нервы. Сглотнув комок в горле, я сказала:

– Я не понимаю, Уэйд. Зачем вам убивать ее мужа?

– Что тут непонятного? Мы любили друг друга. Рэндольф никогда не ценил Руби, и она хотела бросить его, чтобы быть со мной. Но потом он объявил, что у них кончились деньги. Он скрывал, насколько все плохо, и сказал, что если она уйдет, то уйдет ни с чем. Руби это не заботило, и она пообещала мне, что все равно разведется. Но я не мог этого допустить. Какую жизнь я мог предложить ей без денег?

Уэйд замолчал, глубоко вздохнул и на несколько секунд закрыл глаза.

– Руби как-то говорила, что у Рэндольфа проблемы с сердцем. Я решил оказать ей услугу. Умри он от сердечного приступа, никто бы не удивился. Я полагал, что с его смертью она получит солидную страховку и мы наконец сможем быть вместе.

– Но, Уэйд, невинную женщину обвинили в убийстве, которого она не совершала, – напомнила я, стараясь скрыть отвращение и образумить его. – Вы должны пойти к шерифу и все ему рассказать. Разве Руби не посоветовала бы вам поступить правильно? Если хотите, я могу поехать с вами.

Он встал, прошел на кухню, взял стакан из сушилки и подставил под кран. Сделав большой глоток, он сказал:

– Признаю, изливать душу приятно. Кроме горя от потери Руби меня съедало чувство вины.

– Спасибо за честность, – сказала я, пытаясь сохранять спокойствие после такого шокирующего признания. – Но одну деталь я так и не поняла. Что в ту ночь Руби делала в моем магазине?

Он пожал плечами:

– Понятия не имею. Я всего пару дней назад узнал, что ее убил яд, а не вязальная спица.

Я наклонилась за сумочкой, собираясь отвезти его в город для разговора с Ридом. Но только я опустила глаза, как висок пронзила боль, и мир погрузился во тьму.

Когда я пришла в себя, в мыслях была сплошная каша; голова раскалывалась. Я попыталась приложить пальцы к виску, но не смогла, и с моих сухих губ сорвался стон – руки не двигались. Я заморгала, пытаясь избавиться от пелены в глазах, потом щурясь огляделась, разглядывая грязный линолеум.

Где я?

– Ты проснулась. Хорошо, – раздался знакомый голос.

Я повернула голову и увидела лицо Уэйда Дэвиса. Мне наконец стало понятно мое положение: я сидела на пластиковом кухонном стуле, лодыжки были привязаны к ножкам. Я дернулась, и меня охватила паника: я не могла дотянуться до виска, потому что руки и талия тоже были привязаны к стулу.

– Уэйд? Что происходит? – дрожащим голосом спросила я.

– Я рассказал тебе все секреты, – сказал он так, будто это все объясняло. Он открыл холодильник и достал что-то похожее на пачку фарша.