Результат, учитывая обстоятельства, превзошел мои ожидания, и я сунула в вязальную сумку телефон, кольцевую лампу и крепление для съемки. Мне было ужасно стыдно, что в последние дни Нектаринка слишком часто оставалась одна, поэтому я взяла ее под мышку, захватила лежанку и спустилась в магазин, чтобы начать прямой эфир.

Через двадцать пять минут, проведя тур, я отвечала на вопросы зрителей, как вдруг услышала, что Шармейн открывает заднюю дверь. Извинившись за резкое завершение, я сказала, что магазин пора открывать, и закончила трансляцию ровно перед тем, как голос сестры зазвенел с другого конца зала.

– Сэди Мэй, ты даже не перевернула табличку и не открыла дверь! Мне что, все самой делать?

– Доброе утро, Шармейн, – ответила я сладчайшим голосом, надеясь задать мирный тон началу дня. – Как раз собиралась. Думала, сегодня оставим дверь открытой – на улице так тепло.

Сестра несколько секунд молчала, уставившись на меня, будто увидела впервые.

– Ты чего так расфуфырилась? – спросила она. – Не видела тебя с помадой с тех пор, как ты вернулась. Забыла, что тут тебе не нью-йоркский пафосный офис?

Я отвернулась, закатив глаза, открыла дверь и подперла ее чугунным держателем в форме ягненка – бабушка пользовалась им с тех пор, как открыла магазин тридцать лет назад.

– Я не «расфуфырилась», Шарм. Просто добавила немного цвета, чтобы провести трансляцию с туром по магазину.

Сестра хмыкнула.

– А я-то думала, ты намалевалась на случай, если опять заявится твой ухажер.

– Ухажер?! – возмутилась я. – Откуда ты это взяла? У меня нет ухажеров!

– Пра-а-вда? – ехидно протянула она. – А вчера приходил Тетя Тотя, спрашивал о тебе. Очень уж интересовался, как ты тут справляешься после возвращения.

– Шарм, умоляю, хватит звать его Тетей Тотей. Он взрослый человек, а мы уже не в школе. Не говоря о том, что это было обидное прозвище еще тогда. Его имя – Тейт, и он всего лишь обеспокоенный друг и хороший сосед. Вчера мы случайно встретились, когда я возвращалась домой, и он просто хотел убедиться, что я не сошла с ума, обнаружив труп в магазине.

– Обеспокоенный. Ну, конечно, – с сарказмом сказала она. – Он и раньше ходил за тобой хвостиком, как потерянный щенок, и, похоже, ничего не изменилось. А звать его я буду как хочу, Сэди Мэй. Ты мне не начальница.

– Ладно, Милдред Шармейн, – огрызнулась я. – Будь по-твоему.

Сестру «наградили» именем нашей прабабки – самой злобной старухи, которую я когда-либо встречала. Она ненавидела, когда я называла ее Милдред, а меня бесило, что за пять минут на работе она превращала меня в чванливую десятилетку.

Решив, что единственный способ сохранить мир – это разойтись по разным углам, я оставила Шармейн в зале, а сама отправилась с Нектаринкой в подсобку разбирать пару больших поставок, приехавших вчера, пока я решала вопросы с Клем. Шармейн, видимо, была слишком занята, чтобы разложить товар (или поленилась), но теперь у меня был повод уйти от нее подальше хотя бы на какое-то время.

К одиннадцати я закончила, и Лорали написала, что едет. Я вышла предупредить Шармейн, что уйду на пару часов, и услышала, как она прощается с покупателями.

– Спасибо, что пришли! И не забудьте передать тете, что мы получили новые оттенки пряжи. Интересно, что она свяжет!

Пусть для меня Шармейн давно не находила доброго слова, хотя бы с покупателями она оставалась любезной.

– Шарм, я выгуляю Нектаринку и уведу ее наверх. Потом мне нужно сбегать по делам с Лорали, и я быстро вернусь.

Она смерила мою милейшую собачку презрительным взглядом.

– Если будешь таскать сюда эту облезлую собачонку, я начну брать Элвиса.

– Во-первых, – холодно сказала я, – Нектаринка не облезлая. А во-вторых, ради всего святого, Элвис – опоссум!

– И что? Он ручной, как эта твоя шерстяная тявкалка. К тому же спит целый день.

– Может, и так, но все покупатели обожают Нектаринку, – напомнила я. – И пусть местные знают, что дикие опоссумы очень полезны для окружающей среды, представь, что будет с жителями Рассвет-Парка, если Элвис проснется и начнет на них шипеть.

– Это их проблемы. Не понимаю…

– Все, хватит, – прервала я, настроенная на победу хотя бы в этом споре. – Никаких опоссумов и прочих диких животных в магазине. Точка. У меня больше нет времени это обсуждать. Лорали подъезжает.

– Ладно, – хмыкнула Шармейн. – Пока отложим. Но если задержишься хоть на минуту – пеняй на себя. В час у меня планы с Валь, и если ты не явишься, клянусь, я закрою магазин раньше времени.

– Ладно, – бросила я и выбежала в заднюю дверь, радуясь, что хотя бы часть дня пройдет без перепалок с сестрой.

Через десять минут Лорали подъехала на потрепанном фургоне, который использовала для перевозки картин на выставки.

– Что, я не заслужила поездки на твоем сексуальном «Мини-Купере»? – пошутила я, садясь на пассажирское место.

Лорали рассмеялась.

– Конечно, заслужила! Но сегодня мы отправляемся за реку, а по пути назад будем проезжать магазин алкоголя. И у меня список заказов для полудюжины людей. А багажник у «Мини» крошечный.

– Поверить не могу, что Хмельвилль до сих пор сухой город. – Я покачала головой. – Они что, не понимают, сколько налогов теряют? На прошлой неделе я заходила в «Кота в мешке» за продуктами и была в шоке, что там даже бутылку вина купить нельзя!

– Да, теперь «Котом» управляет внук старого мистера Бридинга, и он пытался поднять этот вопрос в городском совете, – сказала Лорали. – Но единственное, в чем проповедники и самогонщики солидарны, так это в том, что Хмельвилль должен оставаться сухим. Видимо, у тех и других достаточно компромата на членов совета, чтобы вопрос даже не вынесли на голосование.

Я усмехнулась.

– Неудивительно, что народ толпами ездит за реку. Хоть какая-то польза от Рассвет-Парка – не надо больше тайком мотаться в Джонсон-Сити за выпивкой.

– На все свои плюсы, – засмеялась Лорали.

– Расскажи немного про этого друга Рэндольфа, пока мы едем, – сказала я.

– Его зовут Джордж Томпсон. Но я с ним мало общалась, в основном с его женой Кэрри. – Лорали свернула направо к дороге на мост. – Как я говорила, она всегда назначает встречи, когда он на гольфе. Но похоже, она получает все что хочет, если не трогает его во время игры и не ворчит о том, сколько он тратит на свое увлечение. Она стала прекрасной постоянной клиенткой: заказывает вышитые портреты питомцев. У них дома целый зоопарк.

– Правда? И сколько у них собак и кошек?

– Дай-ка вспомнить… На данный момент я вышила трех из пяти собак, двух из четырех кошек и обоих попугаев. Сейчас работаю над портретом бородатой агамы, а на очереди у нас еж. Но если Кэрри думает, что однажды я стану делать наброски удава, а потом еще вышивать его, она совсем рехнулась! – с содроганием сказала Лорали.

– Боже правый, – усмехнулась я. – Они что, готовятся к следующему ковчегу?

Лорали засмеялась и немного сбавила скорость, чтобы я могла насладиться видом, потому что мы подъехали к огромному мосту через реку, служащую границей между Хмельвиллем и Рассвет-Парком. У подножия моста, на дальнем конце, стоял гриль-бар «Речные крысы». Я заметила, что причал для лодок стал вдвое больше, и верила словам Дианы Мари о том, что бизнес процветает. Да и немудрено – ведь в Хмельвилле легально выпить в общественном месте было нельзя. Еще Диана Мари говорила, что завсегдатаи предпочитают приезжать на лодках, а не на машинах, потому что так меньше шансов схлопотать штраф за пьяное вождение.

Когда мы приблизились к Рассвет-Парку, я ахнула.

– Господи, Лорали! Как же тут все разрослось!

– Да, – кивнула она. – Сюда каждый месяц переезжают новые пенсионеры. Разошлись слухи о низких ценах на жилье, и люди могут позволить себе выйти на пенсию пораньше и перебраться из дорогих городов в Парк.

– Видимо, да. Раньше мне казалось, что цены на жилье тут завышены, но после Нью-Йорка они выглядят отличным предложением.