– Вызовите мистера Хейзела. Кабинет двести тридцать два. Мне нужно с ним переговорить, – сказал офицер посыльному, который явился на вызов. А затем, обращаясь к Рэксолу, добавил: – Излишне повторять, мой дорогой мистер Рэксол, все это строго неофициально.
– Разумеется, – кивнул миллионер.
Вошел мистер Хейзел: молодой человек лет тридцати, в синем саржевом костюме, с внимательными глазами на бледном лице, с темными усами и довольно красивой бородкой.
– Мистер Хейзел, – сказал офицер, – позвольте представить вам мистера Теодора Рэксола. Мистер Хейзел, – продолжил он, поворачиваясь к миллионеру, – один из наших выездных специалистов – так называемый контролирующий инспектор. Мистер Хейзел сейчас отправляется на ночную смену. В его распоряжении лодка, двое подчиненных и право подниматься на борт любого судна для досмотра. Мистер Хейзел и его команда знают о Темзе отсюда и до Грейвзенда решительно все.
– Рад знакомству, сэр, – поприветствовал его Рэксол.
Мужчины пожали друг другу руки, и миллионер с удовольствием отметил, что мистер Хейзел держится весьма непринужденно.
– Итак, Хейзел, – продолжил офицер, – мистер Рэксол просит, чтобы вы помогли ему в небольшом частном путешествии по реке. Я освобождаю вас от сегодняшней ночной смены. Я послал за вами отчасти потому, что, на мой взгляд, это дело будет вам в удовольствие, и отчасти зная, что вы понимаете конфиденциальный характер мероприятия и не станете о нем распространяться. Вы ведь понимаете? Смею заметить, вы не пожалеете, что оказали мистеру Рэксолу услугу.
– Полагаю, я уяснил обстановку, – с легкой улыбкой заметил мистер Хейзел.
– Да, кстати, – добавил офицер, – хоть дело и неофициальное, советую вам надеть форменный китель.
– Безусловно, – ответил Хейзел. – Я бы в любом случае так и поступил.
– А теперь, мистер Хейзел, – обратился к нему Рэксол, – не окажете ли мне честь отобедать со мной? Если вы согласны, я хотел бы пообедать в том заведении, куда вы обычно ходите.
Через некоторое время Теодор Рэксол и Джордж Хейзел, выездной инспектор таможни, угощались каре барашка и кофе в одном из заведений центрального Лондона. И вскоре миллионер понял, что он получил в помощники весьма сообразительного и проницательного человека.
– Скажите мне, – попросил Хейзел, когда они уже перешли к сигарам, – верно ли пишут репортеры?
– Что вы имеете в виду? – спросил заинтригованный Рэксол.
– Вот вы – миллионер, один из самых видных, я полагаю. Бывает, читаешь статьи о миллионерах, интервью с ними, и там всегда описываются их частные железнодорожные вагоны, паровые яхты на Гудзоне, мраморные конюшни и так далее и тому подобное. У вас и правда все это есть?
– У меня частный вагон на центральной железной дороге Нью-Йорка и большая яхта водоизмещением две тысячи тонн, хоть и не на Гудзоне. Сейчас она на Ист-Ривер[293]. И вынужден признаться, конюшни в моем загородном имении действительно отделаны мрамором, – расхохотался Рэксол.
– Теперь я убежден, что обедаю с настоящим миллионером, – ответил Хейзел. – Странно, как подобные факты, неважные сами по себе, будоражат воображение. Вы поделились со мной некоторыми сведениями частного характера, а я, в свою очередь, поделюсь с вами: мой заработок составляет три сотни в год и, пожалуй, фунтов шестьдесят за сверхурочные. Живу один в двух комнатах в Маскави-корт, что неподалеку от Тауэра. Денег хватает, и после работы я могу делать все, что мне заблагорассудится. По службе стараюсь напрягаться как можно меньше – это вечная борьба между нами и начальством, которому достаются самые сливки. Они пытаются надуть нас, а мы их, в итоге получается ничья. Тут уж все средства хороши, да и мораль нам никто не читает.
Рэксол засмеялся.
– Вы сможете отпроситься сегодня с работы?
– Конечно! – уверил Хейзел. – Я попрошу приятеля расписаться за меня и буду свободен.
– Я бы хотел, что вы отправились со мной в «Гранд Вавилон», и там мы обстоятельно обсудим мое дельце. Можем ли мы поплыть на вашей лодке? Я хочу познакомиться с вашей командой.
– Пожалуйста, – отозвался Хейзел. – Двое моих парней – самые ленивые и неотесанные на свете. Обжоры, без конца хлещут пиво, зато реку знают отлично и в своем деле мастера. Ради хорошего дела они готовы на все – главное, чтобы им заплатили и не подгоняли.
Тем же вечером, едва стемнело, Теодор Рэксол со своим новым другом Джорджем Хейзелом взошли на борт черного баркаса таможенной службы. Судно управлялось командой из двух матросов, оба были членами Гильдии лодочников и морских грузчиков[294] – отличие, которое дает определенные привилегии, не доступные обычному сухопутному человеку. Вечер выдался пасмурный и темный, ни одна звезда не отражалась в плавно текущей реке. Высоко над водой вздымались глыбы стоящих на якоре пароходов, в основном принадлежащих судоходным компаниям, а рядом лениво покачивались замшелые буйки. По обоим берегам серыми утесами стояли некрашеные стены складов. К западу реку венчала великолепная арка Тауэрского моста, а над ней, на высоте ста пятидесяти футов над уровнем дороги[295], парила пешеходная галерея.
На востоке, в порту, на фоне мрачного неба смутно виднелся лес дымовых труб и мачт. Громадные баржи, каждой из которых управлял один человек, шли вниз по течению. Порой с деловитым пыхтением мимо проходил буксир: мигая красными и зелеными сигнальными огнями, он тащил за собой неуклюжий хвост из барж. А вот причалил пассажирский пароход, сияющий электрическими огнями из каждого иллюминатора, и на берег высыпали две тысячи уставших экскурсантов. Все вокруг казалось таинственным – необычайным, далеким, непостижимым. Глядя, как маленькая плоскодонка проплыла в тени исполинских пароходов, под натянутыми тросами, мимо буев, покрытых зелеными водорослями, Рэксол не мог поверить, что находится в сердце Лондона – самого прозаического города в мире. В голову закралась странная мысль, что здесь, посреди речного простора, в десять вечера, может случиться что угодно. Казалось невероятным, что в какой-то паре миль отсюда люди в театрах аплодируют артистам, что совсем рядом, на станции Кэннон-Стрит, пассажиры садятся в поезда, которые повезут их в респектабельные предместья. Рэксола будоражило чувство, будто он в другом мире – такое чувство порой возникает, когда мы оказываемся в обстановке, разительно отличающейся от привычной. Самые обыкновенные звуки – крики матросов, грохот цепи, звуки сирены вдалеке – нагоняли тревогу и страх. Вглядываясь за борт, в темные воды реки, Рэксол задумался, какие жуткие тайны хранятся в ее глубинах. Он нащупал в кармане свой «кольт», и знакомый предмет вернул чувство уверенности.
Гребцы получили указание медленно двигаться к Тауэрскому мосту. Они не были заранее уведомлены о цели экспедиции, однако теперь, когда лодка вышла на середину реки, Хейзел решил, что пора приоткрыть кое-какие детали.
– Мы ищем довольно подозрительный катер, – объявил он. – Моему другу необходимо срочно его разыскать, чтобы принять соответствующие меры.
– Что это за судно, сэр? – спросил один из гребцов, толстощекий матрос, который, казалось, не блистал умом.
– Понятия не имею, – ответил Рэксол. – Насколько я могу судить, катер примерно шестьдесят футов в длину и выкрашен в черный. Надеюсь, я его узнаю, когда увижу.
– С такими приметами шибко много не сыщешь, – коротко бросил второй гребец.
Он, как и его товарищ, получили от Теодора Рэксола в качестве аванса по соверену, а соверен, как известно, способен быстро закрыть рот острым на язык лодочникам Темзы.
– Я заметил одну вещь, – внезапно сказал Рэксол, – о которой забыл упомянуть, мистер Хейезел. По-моему, винт этого катера работал с перебоями.
Оба матроса разразились хохотом.
– О, я знаю, какое судно вы ищете, – произнес толстяк. – Это «Проныра» – катер Джека Эверетта. Там стоит четырехлопастной винт, и одна лопасть обломилась почти под корень.
