Разум постепенно пробуждался от дремы, и окружающее начало обретать смысл. Девушка поняла, что она на яхте и яхта движется. Раскачивание колыбели на деле оказалось ровным ходом судна; ритмичные удары производил винт; странные пятна создавали лучи светившего сквозь облака солнца, которое восходило над удаляющимся позади яхты берегом; мамина колыбельная была всего лишь песенкой, которую мурлыкал себе под нос рулевой. За свою жизнь Нелла не раз плавала на яхтах – от Гудзона до лазурных волн Средиземного моря, в самые разные времена года и в самую разную погоду. Девушка обожала море, и снова оказаться на воде было для нее совершенно правильным и естественным. Нелла приподняла голову, чтобы оглядеться, но тут же опустила обратно. Сил не было. Она желала лишь одиночества и покоя. Ни заботы, ни тревоги, ни ответственность не тяготили девушку: после встречи с мисс Спенсер, казалось, миновало столетие, и память о тех событиях превратилась в едва заметное пятнышко в дальнем уголке сознания.

Яхта была невелика, но опытный глаз Неллы тут же подметил, что она принадлежала к прогулочным судам высшей знати. Лежа на шезлонге на палубе (в тот момент Нелла не задумалась, кто ее сюда привел), она внимательно осмотрела все видимые глазу детали яхты. Палуба была белая и гладкая, как ее собственная рука, а швы между досками бежали вдоль нее, словно голубые вены. Латунная отделка – от ободка на изящной трубе до фигурного колпака нактоуза[274] – блестела как золото.

Снизу казалось, будто длинные шпили мачт клонятся друг к другу, а снасти напоминали шелковые шнуры. Паруса были убраны, яхта шла на паровом двигателе и делала по семь-восемь узлов. Нелла прикинула, что по водоизмещению яхта тянет на сотню тонн и построена наверняка в Шотландии, на знаменитых верфях на реке Клайд, года два или три тому назад.

На палубе не было видно ни души, кроме одетого в синюю майку рулевого. Ни на майке, ни на спасательных буйках вдоль бортов, ни на свежевыкрашенной двухместной шлюпке, висевшей справа на шлюпбалках, не значилось ни имени, ни инициалов. Нелла окликнула рулевого, потом еще раз, но он не услышал ее слабого голоса и мурлыкал себе под нос, словно на всем белом свете не существовало ничего, кроме яхты, моря, солнца и его самого.

Нелла оглянулась на удаляющийся берег и успела разглядеть маяк и большой белый асимметричный купол остендского курзала – роскошного соперника игорного дворца в Монте-Карло. Итак, она покидала Остенде. Ласковые солнечные лучи действовали на Неллу целительно. Вокруг переливалось разными оттенками море – от удивительных серых и темно-синих до невероятных розовых и неземных витражно-зеленых. Калейдоскоп волшебных красок рассвета разворачивался привычным чередом, и ему не было дела до перипетий простых смертных.

Время от времени Нелла замечала вдали редкие паруса – коричневые паруса остендских рыбацких лодок, возвращавшихся после ночного трального лова. Вскоре девушку привлек плеск гребного колеса: мимо, неуклюже перекатываясь по волнам, словно черепаха, проплыл пароход – «Ласточка» из Лондона. Выстроившиеся вдоль перил пассажиры с любопытством глядели на Неллу. Ей помахала девочка в плаще, и Нелла не задумываясь ответила на приветствие. Офицер на мостике «Ласточки» окликнул яхту, но рулевой не ответил. Минуту спустя «Ласточка» сделалась едва заметным пятном на горизонте.

Нелла попыталась выпрямиться в шезлонге, но ничего не вышло. Тогда она отбросила плед, которым была укрыта, и обнаружила, что привязана к шезлонгу куском широкой ленты. Дремоту как рукой сняло, Нелла разом насторожилась, ее охватил гнев. Выходит, злоключения не закончились, и это было лишь начало. Чувство ленивой неги, ощущение сонной умиротворенности и покоя исчезло, и Нелла приготовилась встретиться с опасностями, которые сулило ей нынешнее тяжелое положение.

В следующий миг на палубу поднялся мужчина. На вид лет сорока, в безупречном синем костюме и морской фуражке.

Подойдя ближе, незнакомец вежливо приподнял головной убор и произнес:

– Доброе утро! Живописный рассвет, не правда ли?

Тонко рассчитанная дерзость его тона словно плетью огрела привязанную к шезлонгу Неллу. Как и все, кто наслаждался легкой и веселой жизнью в тех достойных странах, где золото способно решить любой вопрос, а закон крепко держит преступность за горло, Нелла с трудом представляла, что на свете есть другие места, где золото бесполезно, а закон не имеет силы. Еще двадцать четыре часа назад то, что пришлось пережить ей, казалось невозможным. Нелла беззаботно рассуждала бы о цивилизации и девятнадцатом веке, о прогрессе и полиции. Однако опыт подсказывал ей, что человеческая натура неизменна, и под тонкой корочкой безопасности, на которой существуем мы, добропорядочные граждане, продолжают действовать тайные и мрачные силы зла, точно так же, как и в те времена, когда нельзя было проехать из Чипсайда в Челси, не подвергнувшись нападению грабителей. И этот опыт научил ее большему, чем смогли бы в любом бюро сыскной полиции Лондона, Парижа и Петербурга.

– Доброе утро! – повторил мужчина.

Нелла уставилась на него с мрачной злобой.

– Вы! – воскликнула она. – Мистер Томас Джексон, кажется, так вас зовут! Немедленно развяжите меня, и тогда я с вами поговорю!

Глаза девушки сверкали, и пылавшее в них презрение только добавляло красоты ее чертам. Мистер Томас Джексон, иначе говоря Жюль, бывший метрдотель «Гранд Вавилона», считал себя знатоком женской красоты, однако Нелла Рэксол его просто сразила.

– С удовольствием, – ответил он. – Я и забыл, что привязал вас, дабы оградить от падения.

Быстрым движением он развязал путы, и Нелла вскочила на ноги, дрожа от бурлящего гнева и презрения.

– Итак, что все это значит?

– Вы потеряли сознание, – невозмутимо ответил он. – Вероятно, вы не помните.

И красноречивым жестом предложил Нелле сесть на шезлонг. Нелла вынуждена была признать, что мужчина вел себя довольно обходительно и выглядел благопристойно. Никто бы не догадался, что двадцать лет он служил метрдотелем. Длинное, живое лицо, легкая, небрежная манера держать себя и негромкий, спокойный и уверенный голос делали его похожим на аристократа.

– Это не объясняет, почему вы увозите меня на вашей яхте.

– Яхта не моя, – заметил он, – но это неважно. Что до более важного, то, простите, вынужден вам напомнить: несколько часов назад вы в моем доме угрожали даме револьвером.

– Так это было в вашем доме?

– Почему нет? Разве я не могу владеть домом? – улыбнулся Жюль.

– Я требую, чтобы вы немедленно развернули яхту и отвезли меня обратно!

Нелла старалась говорить твердо.

– Ах! – воскликнул он. – Боюсь, это невозможно. Я вышел в море не для того, чтобы немедленно вернуться обратно.

Под конец фразы Жюль слегка передразнил интонацию Неллы.

– Когда я все-таки вернусь, – сказала она, – когда папа узнает об этой истории, вы очень пожалеете, мистер Джексон.

– А если ваш отец не узнает?

– Отчего же?

– Если вы вообще не вернетесь?

– Вы имеете в виду, что готовы взять на душу грех и убить меня?

– Кстати об убийстве. Вы едва не убили мою подругу, мисс Спенсер. По крайней мере, так она мне сказала.

– Мисс Спенсер на борту? – спросила Нелла, в которой затеплилась надежда, что на яхте есть еще одна женщина.

– Мисс Спенсер на борту нет. На яхте нет никого, за исключением вас и меня. И небольшой команды матросов. Смею добавить, очень благоразумных.

– Мне больше нечего вам сказать. Действуйте, как считаете нужным.

– Благодарю за разрешение, – ответил Жюль. – Я пришлю завтрак.

Он направился к лестнице, ведущей в салон, и свистнул. Тотчас возник арапчонок с чашкой горячего шоколада на подносе. Нелла взяла чашку и без малейших колебаний бросила за борт.

Жюль вернулся к Нелле.

– А в вас есть сила духа, – улыбнулся он. – Люблю сильных духом. Это редкое качество.

Девушка не ответила.