— Тэмир, — Кейта понизила голос, откладывая заготовку в сторону. — Что-то случилось? Расскажи мне.

Мальчик долго молчал, ковыряя носком своего торбаза землю. Он боролся с собой, с тем стыдом, который испытывает любой маленький мужчина, когда ему хочется плакать.

— Мне страшно, — наконец прошептал Тэмир, так и не поднимая головы. Простое детское признание ударило Кейте в самое сердце своей беззащитной честностью. Она и сама боялась. Но взрослые умели прятать свой страх за масками долга и ярости, а вот дети еще нет.

— Мне тоже, — так же тихо ответила удаганка. — Очень страшно.

— Нет, — Тэмир поднял на нее свои глаза, в них стояли блестящие, но упрямые слезы. — Тебе не так, ты сильная. Ты — Дочь Леса. Можешь сражаться с демонами и командовать ветром. А я вот просто… боюсь.

Мальчик говорил быстро, сбивчиво, выплескивая все то, что тяжелым камнем лежало на его маленькой отважной душе.

— Я боюсь за тебя, эдьиий. Когда ты тогда ушла на поединок с этим… степняком волосатым… мы все думали, что больше тебя не увидим. Я каждую ночь просыпаюсь и бегу к твоему балагану, посмотреть, не исчезла ли ты снова. Я боюсь за Алани, за Саяна, за дядю Алтана… Он вернулся к нам, но выглядит таким уставшим, как старое дерево после бури. За всех в нашем айыле боюсь! Я ночью лежу в своем балагане и слушаю каждый шорох, каждый треск ветки. Мне кажется, что вот-вот… придет что-то страшное. И все закончится.

Тэмир замолчал, шмыгнув носом и сердито вытерев глаза рукавом.

— Никогда еще не было так страшно. Даже тогда, когда я в лесу заблудился и думал, что меня съест медведь.

Кейта молчала, давая ему выговориться и выплеснуться этому детскому горю. А потом она просто притянула его к себе и крепко-крепко, как когда-то обнимал ее отец, обняла. Тэмир уткнулся лицом в ее плечо, в мягкую замшу ее платья, и его маленькое, напряженное тело наконец-то затряслось от сдерживаемых рыданий.

— Ты самый храбрый мальчик, которого я знаю, Тэмир, — прошептала она, гладя его по лохматым волосам. — Слышишь? Самый храбрый. Потому что бояться не стыдно. Стыдно — это сдаваться своему страху, а ты не сдаешься. Не прячешься под шкурами, а сидишь здесь, на солнце, и делаешь оружие. Готовишься защищать нас. Это и есть настоящая храбрость.

Она отстранилась и, взяв его лицо в свои ладони, заглянула в заплаканные глаза.

— Ты прав. Сейчас тяжелые, темные времена. И да, смерть нам всем в затылок нынче дышит. Но пока мы вместе, пока держимся друг за друга, пока ты строгаешь этот лук, а я сижу рядом… мы живы. И мы будем бороться, все вместе! Понял меня?

Тэмир медленно кивнул, вытирая слезы уже обеими рукавами.

— А я… — сказал мальчик, в его голосе, хоть он и дрожал, снова появилась былая твердость. — Я хочу стать сильнее. Гораздо сильнее! Чтобы я тоже мог защищать! Тебя, Алани, да всех! Чтобы не просто… прятаться за вашими спинами.

Кейта грустно, но с переполнявшей ее гордостью, улыбнулась. Этот юный шаман, ее маленький друг, был живым воплощением духа их народа. Несокрушимого, упрямого и живого. Даже перед лицом самой страшной тьмы, он думал не о том, как спастись самому, а о том, как защитить других. Кейта снова взяла в руки его заготовку.

— А почему именно лук? — решила уточнить удаганка, чтобы окончательно отвлечь Тэмира от мрачных мыслей. — Я думала, тебе больше по душе копья. С ними ты управляешься неплохо.

— Копья — это хорошо, — согласился он. — Для близкого боя. Но тот степняк… он обещал научить меня.

— Какой степняк? — в ее голове промелькнуло сразу несколько вариантов, на злобу дня.

— Ну тот, — мальчик смутился и опустив глаза. — Инсин. Когда он был здесь еще до того, как отправился на север. Он видел, как я тренируюсь с луком деда, и сказал, что у меня зоркий глаз, но совершенно неправильная стойка, и что я держу стрелу, как курица лапой. Инсин сказал, что, когда все закончится, он покажет мне, как стреляют настоящие мэргэны. Так, чтобы попадать белке в глаз со ста шагов, даже если она в это время будет перескакивать с ветки на ветку!

Тэмир снова взял свой нож и принял заготовку из рук Кейты.

— Вот я и готовлюсь, к его уроку. Чтобы не опозориться, когда степняк начнет меня учить.

Сердце Кейты наполнилось таким сложным, горько-сладким чувством. Тэмир, как и Инсин, так просто и безоговорочно верил в будущее. В то, что «все закончится», что война — это лишь временное недоразумение. Юный шаман был уверен, что степной принц, их вчерашний враг, будет в мирное время учить его своему искусству. Глядя на эту упрямую веру в лучшее, Кейта поняла, что не имеет никакого права сдаваться и даже думать о жертвах. Она должна была сделать все, что в ее силах и даже больше, чтобы это прекрасное будущее стало реальностью. Ради Тэмира, ради всего ее племени. И ради того степняка, который так легко давал обещания, которые теперь, по вине судьбы, был просто обязан сдержать.

Кейта тепло улыбнулась и придвинулась ближе, легко приобняв мальчика за его худенькие, напряженные плечи.

— И, кстати, ты никогда не прятался за спинами других, Тэмир, — сказала она тихо. — Никогда. Когда отряд Бату напал на наше племя и все взрослые мужчины схватились за оружие, я видела тебя. Ты не побежал прятаться с остальными детьми, а стоял рядом с Каскилом и молча сжимал в руках копье. Ты уже настоящий защитник. И я тобой очень-очень горжусь!

Она почувствовала, как Тэмир, смущенный, но довольный, расправляет плечи от ее похвалы.

— Но пообещай мне одно, — удаганка отстранилась и, взяв его за плечи, серьезно посмотрела в глаза, заставляя встретиться с ней взглядом.

— Что? — с готовностью спросил юный шаман, в его голосе уже заранее слышалась детская клятва верности.

— Если вдруг однажды, в грядущей битве или просто в лесу, ты столкнешься с чем-то… ну, или с кем-то… что будет ощутимо, очевидно превосходить тебя по силе — не геройствуй и не вступай в битву.

Тэмир нахмурился, не совсем понимая Кейту. Его лицо выразило явное разочарование.

— Но… воины же не отступают! Олонхо учат нас, что герой всегда бросается в бой! Даже если врагов целая орда!

— Олонхо учат нас храбрости, Тэмир. Но не глупости, — мягко поправила девушка. — Воины, может быть. Их путь — это путь стали, путь прямого удара. Но ты не просто воин, ты будущий шаман. Сын леса.

Кейта коснулась пальцем его лба, прямо между бровей.

— А сила шамана не в слепой отваге и не в мышцах. А здесь. Истинный шаман должен не бросаться на рожон, как раненый вепрь, который видит только красную тряпку. Он должен быть умнее и хитрее. Как вода, что обтекает камень, а не как молот, что пытается его расколоть.

В голосе предводительницы сейчас звучали интонации ее отца. Кейта передавала Тэмиру ту мудрость, которую сама впитывала годами.

— Он должен тщательно обдумывать все риски, должен уметь видеть не только то, что перед глазами, но и то, что скрыто в тенях. Видеть планы своего врага на несколько шагов вперед. Иногда, отступить, спрятаться, затаиться и обмануть врага, заставив его думать, что ты слаб, это не трусость, Тэмир. Это тактика и это мудрость. Самая большая победа — та, которая одержана без боя, где твой враг победил сам себя, запутавшись в собственных ловушках. Все понял?

Мальчик серьезно, совсем по-взрослому, обдумывал ее слова. А затем медленно, но твердо кивнул.

— Хорошо, — Кейта тепло улыбнулась и взъерошила его непослушные волосы. — А теперь давай-ка посмотрим на твой лук еще раз. Кажется, я знаю, в чем твоя ошибка.

Удаганка взяла заготовку.

— Видишь? Ты строгаешь дерево против волокон, поэтому оно и получается неровным. А нужно идти по ним, чувствовать, как нож сам скользит по дереву, а не борется с ним. Как и со всем в этом мире. Не нужно бороться, нужно… договариваться. С деревом, со зверем, с духом. И даже с врагом.

Сидя рядом под теплым полуденным солнцем, дети леса снова склонились над куском дерева. Со стороны это была мирная, почти идиллическая картина: старшая сестра, которая терпеливо учит своего младшего брата простому ремеслу. Никто бы и не подумал, что всего несколько минут назад они говорили о войне, страхе и смерти. И что на плечах этой юной девушки в простом платье лежал весь расколотый, истекающий кровью мир. А на плечах этого маленького мальчика рождалась его будущая, такая же тяжелая, но такая же необходимая, смена.