— Она больна, — одними губами проговорила девушка. Тень состояния незнакомки упала на нее, отчего Кейта тут же почувствовала сильную жажду и озноб.

— Да, госпожа. Лихорадка, уже второй день, — опустив глаза, ответил старик. В этот момент Кейта всецело прочувствовала смысл слов, сказанных ее отцом. «Старый мир должен умереть». Действительно, мир, где люди делились на друзей и врагов, стремительно отходил на второй план, уступая новому миру, рождение которого начиналось не с великих битв и подвигов, а с простого человеческого сострадания. Кейта просто никогда бы не простила себя, если бы бросила этих несчастных в таком состоянии.

Пока удаганка и охотник ходили по лагерю беженцев, и справлялись о состоянии людей, к ним из леса уже вышли Саян с подмогой — за юношей шла Алани и еще двое охотников с небольшими мешками, но доверху заполненными едой. Увидев лагерь, все замерли в изумлении.

— Великая Мать… — прошептал Саян, подходя к Кейте. — Да тут все хуже, чем я представлял. Что от нас требуется?

— Развести костер побольше, вон там, на участке со смятой травой. И накормить всех нуждающихся, — ответила удаганка, после чего повернулась к невысокой девушке. — Алани, а ты займись больной. Вы ведь взяли лечебные травы, надеюсь? Та женщина… ее состояние совсем дурное.

Каскил стоял, прислонившись к дереву на краю поляны, и с хмурым недоумением смотрел на разворачивающуюся перед ним картину. Его воинский инстинкт кричал, что это безумие. Пускать дезертиров к себе в тыл, кормить их, лечить… это было нарушением всех правил войны и безопасности! Но, глядя на Кейту, и на то, с какой спокойной уверенностью она руководит всем, охотник не мог ей перечить. Оставалось лишь доверить ее чутью и необъятному, как сама тайга, сердцу, в котором было место для всех страждущих.

Уже совсем скоро лагерь, еще час назад бывший тихим и убогим, преобразился. Дозорные, пришедшие с Саяном, разожгли большой жаркий костер, который не чадил, а горел ровным пламенем, разгоняя не только мрак, но и сырость. Его теплый свет выхватывал из темноты отдельные сцены, похожие на ожившие картины. Вот сосредоточенная Алани опустилась на колени рядом с больной женщиной. Она не выглядела испуганной или растерянной, одно время девушка и вовсе хотела стать ученицей Илин и быть целительницей, но умение говорить с духами и эффективно использовать шаманские заклинания определили ее судьбу. Алани осторожно промывала воспаленную загноившуюся рану, которая явно была причиной сильной лихорадки, каким-то пахучим отваром, что-то тихо и успокаивающе шептала, и женщина, до этого стонавшая от боли, начала понемногу расслабляться. В другой стороне лагеря можно было увидеть Саяна, который сейчас превратился в главного распорядителя пира. С преувеличенно важным видом он раздавал голодным беженцам еду — свежеприготовленную горячую похлебку, лепешки, вяленое мясо. Шаман громко шутил, жестикулировал, и его неуемная энергия заполняла все пространство, разгоняя страх и недоверие. Саян умудрился заставить улыбнуться даже самого угрюмого из бывших нукеров Бату, поспорив с ним, кто быстрее съест миску похлебки.

Еще недавно смотревшие на прибывших среди ночи лесных людей с ужасом, теперь жители лагеря с благодарностью принимали из их рук пищу, силы их стремительно восстанавливались. Двое восточников, оказавшихся умелыми плотниками, уже показывали молодым охотникам, как правильно нужно связывать ветки, чтобы их шалаши не пропускали ветер. А бывшие воины орды, отложив оружие, помогали женщинам рубить дрова для костра. Вражда, недоверие, страх — все это медленно таяло в теплом свете костра, растворяясь в общем для всех желании. Жить. Часть людей, особенно дети, наевшись и согревшись, уже спали, свернувшись калачиком прямо на расстеленных у огня шкурах. Их лица во сне были безмятежны, и, глядя на них, Кейта чувствовала, что сделала свой самый правильный выбор. Когда первичный шок от ситуации отступил, и девушка ощутила сильную сонливость, она подошла к бревну, которое подтащили ближе к костру, усевшись на край. Но не успела она и выдохнуть с облегчением, как позади послышался голос.

— Спасибо, госпожа, — это был старший из бывших нукеров Бату. Вместе со своим младшим напарником, мужчина обошел бревно и умостился, с уважением и благодарностью взглянув на Кейту. — За то, что не прогнали с ваших земель, еще и накормили. Мы этого не заслужили.

— Заслуживает ли человек еды, решаю не я, а его голод, — спокойно ответила девушка. — Хотя, понимаю, после жизни под крылом Хулан-хана вообще можно позабыть и о таком понятии, как человечность.

При упоминании хана степняки понуро опустили плечи, что не скрылось от глаз Кейты.

— С ним… совсем все плохо?

— Он уже давно не приходил в себя, — ответил тот, что помоложе. — Практически с тех самых пор, как Бату-нойон напал на ваш айыл.

— Вы не подумайте, мы еще тогда поняли весь ужас этого мероприятия, и не принимали участие в схватке! — спохватился другой степняк, побоявшись ярости лесной шаманки, в чьей памяти разбудили не самые приятные воспоминания. — Бату-нойон… он всегда был похож на своего отца, но все же, настолько кровожадным я его раньше не видел. Похоже, он тоже попал в лапы Тьмы…

— Так и есть, — вздохнув, подтвердила его опасения Кейта. — Бату тоже стал марионеткой Эрлика. Люди, ослепленные жаждой власти и наживы, всегда становятся его легкой жертвой.

— Страшно представить, что сам Владыка Нижнего мира сейчас где-то здесь, ходит по нашим землям, — встревоженно обхватив себя руками, произнес юный степняк.

— Не ходит, — покачала головой удаганка, в моменте испытав едва ощутимое спокойствие от этого осознания. — Он утратил возможность существовать в физической оболочке. Но это не повод расслабляться, этот мерзавец все еще может воздействовать на людей на ментальном уровне.

— Да куда уж нам тут расслабляться, — тяжело выдохнул старший, печально опуская глаза в отблики от костра на земле. Внезапно он встрепенулся, словно вспомнил о чем-то важном. — Ох, за этим всем мы ведь даже не представились! Прошу извинить нас, госпожа. Меня зовут Хасар, а это — Джамуха.

— Очень приятно, — вежливо улыбнулась в ответ девушка. — Ну, обо мне вы, наверное, и так знаете. Я Кейта, дочь Алтана.

— О вас нынче только немой не говорит, Кейта-хотун, — неуверенное ответил Джамуха. — В наше время, когда вокруг творится такое безумие, вы одна из немногих, кто кажется настоящей. Единственный оплот адекватности во всей этой буре.

Удаганке было странно слышать такие слова от людей, которые еще совсем недавно готовы были сражаться с ней. Еще тогда, на границе, когда Бату взял в плен ее людей, отправившихся в степной улус в статусе гонцов с вестью. Но она видела, что Хасар и Джамуха искренни. Они были не просто дезертирами, а разочарованными воинами, потерявшими веру в своих командиров.

— Согласен, не то что наш былой горе-командир. До сих пор не могу поверить, что Бату-нойон это сделал, — сказал Хасар, качая головой. — Напасть на вас так, в открытую, еще и зная, что вы под защитой…

— Под защитой? — Кейта непонимающе вскинула бровь.

— Ну да, — пожав плечами, спокойно продолжил степняк. — Под защитой вашего отца, Алтана. И верховного шамана по совместительству. Мы ведь тогда, когда нойон повел нас на шаманский айыл, сбежали и спрятались. Не знаю, что там происходило вне нашего поля зрения, но когда мы уже приняли решение не возвращаться в улус и отказаться от своей тамги, и искали в лесу место на ночлег, увидели, как Алтан-тойон несет на плече бесчувственного Бату-нойона.

— Ага, вы разве не взяли его в плен после его разгромного проигрыша? Мы порешали, что все произошло именно так, — изумленно хлопая глазами, поддакивал Джамуха. А Кейта ощущала, как что-то до боли омерзительное змеиным клубком сворачивается у нее под ребрами. Чувство тревоги. Весь мир, который только-только начал обретать хоть какую-то стабильность, снова накренился и поехал прямиком в пропасть. Бату в их айыле. Она-то думала, что этот степняк сбежал, что он сейчас где-то в улусе, собирает новую армию, а он все это время был здесь? Рядом? Под боком⁈ И отец ничего ей не сказал. Позволил Кейте думать, что враг далеко, в то время как он был прямо в их доме! Лицо удаганки сейчас выражало такую гамму эмоций, от шока и неверия до ледяной ярости, что Хасар и Джамуха испуганно сдвинулись в сторону.