— Ну так и езжай, я тебя держу что ли, великий воин, — усмехнулся Мунко, выплевывая щепку. — Бату всегда презирал что тебя, что меня, мы для него были лишь тенью его славы. А Инсин… пф, думаешь, он примет нас с распростертыми объятиями? После того, как мы молчали, когда Бату оставил его умирать в том болоте?

Арслан поджал губы. Это воспоминание было болезненным, так как тогда ни он, ни Мунко вовсе не думали, чем обернется сложившаяся в Черных Топях ситуация. Но перечить Бату никто из них не смел.

— Мы струсили, сам знаешь, — пристыженно пробормотал степной воин. — И не знали, что делать…

— Вот и сейчас не знаем, — с назиданием мудреца, отрезал Мунко. — Так что я никуда не поеду. Это самоубийство.

— А сидеть здесь и ждать, пока нас всех убьют, намного лучше, да? — с презрением спросил Арслан.

— Почему бы и нет? — грузный парень пожал своими могучими плечами. — Здесь тепло, есть еда и айраг. А там, на севере, сплошь ведьмы да болотные абаасы. Еще и комары размером с кулак. Выбор, по-моему, очевиден.

Арслан смотрел на брата, и в его глазах боролись ярость и отчаяние. Он понимал, что один, без поддержки старшего и его воинов, он ничего не сможет.

— Ты трус, Мунко.

— А ты дурак, Арслан.

На этом разговор был временно окончен. Раскол, произошедший в орде, теперь прошел и через их семью, разделив последних оставшихся здесь братьев. Один выбрал путь бездействия, а второй, полный юношеского максимализма и желания доказать свою значимость, остался один на один со своей тревогой и с решением, которое ему теперь предстояло принять в одиночку. Арслан сжал кулаки, глядя на своего равнодушного, жующего вяленое мясо брата. Трус. Безвольная амеба. На языке вертелись одни ругательства. Но в этот же момент Арслан вспомнил, что Мунко был не только ленивым и трусливым, но еще и не в меру жадным. А эта была та струна, на которую сейчас можно было надавить.

— Хорошо, — сказал Арслан, заводя руки за спину и важно выхаживая по гэру. — Можешь сидеть здесь, сколько вздумается. Только подумай вот о чем, брат. Какие по-твоему варианты развития нашей ситуации?

— Какие варианты… — равнодушно прожевал Мунко. — Само все рассосется как-нибудь.

— Не рассосется, — отрезал Арслан, едва ли сдерживаясь, чтобы не плюнуть на идею донести свои мысли до брата. Вздохнув, он продолжил: — Вариант первый. Бату возвращается в улус и самопровозглашает себя предводителем в сложившейся ситуации. Как думаешь, что он сделает с тобой? С братом, который в трудный час отсиживался в тылу и ждал, сложив лапки? Да он либо убьет тебя как потенциального конкурента, либо сделает своим самым презренным слугой.

Мунко перестал жевать, исподлобья взглянув на младшего брата. Эта мысль ему явно пришлась не по душе.

— Вариант второй, — продолжал Арслан. — Если пальма первенства перепадет Инсину. Что этот папенькин сынок сотворит с нашим великим племенем? Отменит наши законы, запретит набеги… заставит нас разводить овец и сажать репу! И все это, конечно, под досмотром шаманских прихвостней. Тебе понравится такая жизнь, брат? Жизнь тщедушного пастуха, а? Ну и третий вариант, самый реалистичный — все другие кланы, не будь дураками, объединяются против нас и сравнивают улус с землей, за все былое «добро», что мы им причинили. А там, кто знает, может на пиршество по этому поводу придет и Хозяин Нижнего мира, о котором нынче только немой не говорит. Готов отдать им всем наше законное право на эти земли? Готов потерять статус нойона, и стать свиньей на вертеле на этом празднике смерти?

— Харош нагнетать, — сердито отреагировал на услышанное Мунко. — Как будто мы можем повлиять хоть на один из этих твоих убогих вариантов.

— Можем, еще как! — младший брат спешно подошел и схватил того руками за плечи. — Мы единственные, у кого еще репутация чиста, как пух. И если мы выйдем из этой ситуации героями, спасем и отца, и братьев, и весь наш улус, кого народ сочтет назвать следующим ханом?

— А если… — Мунко посмотрел на Арслана, хитро сузив глаза. — Если обоих наших братьев уже забрало Небо?

— Тогда звезда удачи точно на нашей стороне! Только представь, Мунко — ты станешь ханом, я твоей правой рукой. Все достанется только нам! Все богатства, вся слава, все женщины орды будут наши!

Эти аргументы стали решающими. Мунко отбросил в сторону недоеденный кусок мяса, его апатичное лицо исказила жадная, предвкушающая ухмылка. Сын хана медленно поднялся на ноги.

— Что-то засиделись мы, брат, — пробасил он. — Я собираю людей. Через час выступаем на север.

Арслан внутренне улыбнулся, проводив взглядом покидающего гэр брата. Рыбка проглотила наживку, и их собственная игра в этой войне только что началась.

После Совета Старейшин Кейта и Инсин попрощались у большого сэргэ и нехотя разошлись по разным балаганам — удаганка вернулась в свой, а степной воин, как и положено гостю, направился в тот, что ему выделили. Не стоило сейчас давать лишних поводов для сплетен в племени, чье доверие было таким хрупким и с трудом завоеванным. Но Инсин не пошел в гостевой балаган. Та тень, что он заметил ранее у жилища Алтана, не давала юноше покоя, зудела под кожей, как заноза. Инстинкт мэргэна, отточенный годами охоты и битв, кричал ему, что в тихом мирном айыле притаилась змея. Он не стал поднимать тревогу и делиться своими смутными подозрениями, которые могли счесть паранойей. Вместо этого Инсин сам превратился в тень, бесшумно растворившись в густых вечерних сумерках, сливаясь с корявыми стволами вековых деревьев. Он вернулся к балагану верховного шамана и затаился за грудой сложенных поленьев, выжидая с терпением хищника, выслеживающего свою добычу.

Через некоторое время, когда последние отголоски вечерней суеты стихли, из-за угла соседнего жилища снова выскользнула та самая фигура. Она была закутана в неприметный меховой плащ с глубоким капюшоном, полностью скрывавшим лицо. Тень двигалась быстро, шла витиеватыми, запутанными дорожками, постоянно оглядываясь, прижимаясь к стенам балаганов, петляя между спящими собаками, словно отчаянно пытаясь замести следы. Инсин, как призрак, следовал за ней на расстоянии, зоркие глаза не упускали ее из виду ни на секунду. Юноша ожидал, что она направится к выходу из айыла, чтобы передать весть кому-то снаружи, или в какой-нибудь укромный уголок для тайной встречи. Но конечная точка ее маршрута заставила его замереть в недоумении. Фигура, в последний раз убедившись, что за ней никто не следит, шмыгнула в балаган целительницы.

Это было крайне подозрительно. Что за тайны могли быть у кого-то с доброй старой Илин, которая была душой и совестью их племени? Ведомый нарастающим подозрением, Инсин обошел жилище с другой стороны. Он тихо подкрался к небольшому оконцу, затянутому бычьим пузырем, который от света очага внутри отбрасывал на землю размытые тени. Степной воин осторожно, миллиметр за миллиметром, приоткрыл небольшой деревянный клапан, предназначенный для проветривания, и заглянул внутрь. То, что он увидел, заставило его брови изумленно вскинуться вверх. На лежанке, приподнявшись на локте и внимательно слушая своего собеседника, сидел Бату. Его старший брат, здесь, в самом сердце шаманского айыла! А перед ним, спиной к окну, стояла та самая тень, но теперь капюшон был откинут. Это была молодая девушка-шаманка, которую однажды уже видел Инсин, она передавала старшему сыну хана небольшой, сверкнувший в свете огня предмет. Бату что-то тихо, убеждающе говорил, и хотя слов было не разобрать, его интонация была мягкой, почти соблазняющей. А девушка то и дело кивала, глядя на него с тем благоговением и слепым обожанием, какие бывают лишь у самых преданных последователей, полностью попавших под чужое влияние. Инсин наблюдал за этой сценой, и в его голове все разрозненные и тревожные кусочки головоломки начали с пугающей скоростью складываться в единую картину. Похоже, после сражения отца Кейты с Эрликом, Алтан решил позаботиться о тяжелораненом Бату, несмотря на все то зло, что он причинил его племени и, в особенности, его дочери. А тот времени зря не терял, и нашел здесь, как минимум, одного союзника, что немудрено. Бату, по мнению Инсина, всегда умело навешивал лапши на уши. Юноша не знал, что именно девушка передала его брату, но увидел он достаточно. Инсин бесшумно закрыл клапан и так же тихо, как и пришел, отступил в тень. Он не планировал врываться и поднимать шум. Сейчас следовало действовать так же, как и его брат, хитро и безжалостно. Он должен немедля предупредить обо всем Алтана!