— Именно такая, — Бату погладил ее тонкие пальчики своим большим, мозолистым пальцем. — Знаешь, я лежу здесь, в самом сердце шаманского племени, вдали от родного дома, и думаю. Как странно все устроила судьба! Я пришел сюда, чтобы нести смерть. А нашел… нечто совсем иное. — он посмотрел девушке прямо в глаза, и в его взгляде была такая тоска и такая нежность, что у Ирены замерло сердце. — Может, духи привели меня сюда не ради войны? Может, они привели меня, чтобы я встретил тебя?

Она смотрела на степного воина, полностью обезоруженная. Девушка даже не замечала подвоха, не видела хищного блеска в глубине глаз. Она видела лишь то, что хотела видеть: прекрасного, сильного воина, чье сердце она исцелила не только травами, но и своей добротой.

— Мне… нужно проверить припарки, — спешно пробормотала Ирена, пытаясь вырваться из этого дурманящего плена.

— Подожди, — Бату бережно удержал ее, после чего приподнялся на локте, приблизившись к девушке. — Еще одну минуту. Пожалуйста… Когда я закрою глаза, — прошептал он, и его дыхание коснулось щеки Ирены, — я хочу видеть не кошмары, которые посылает мне Тьма. Я хочу видеть твое лицо.

И, прежде чем девушка успела что-либо сообразить, Бату быстро, но нежно поцеловал ее в уголок губ. Это был легкий, почти невесомый поцелуй, но для Ирены он был подобен удару молнии. Она отпрянула, прижимая руку к губам, ее глаза были огромными от шока. Бату тут же упал обратно на подушки, изображая слабость.

— Прости, — тяжело выдохнул он. — Я не должен был. Это… болезнь говорит во мне. Прости меня.

Покрасневшая словно алая ягода, Ирена быстро заморгала, после чего что-то неразборчиво ответила Бату, поклонилась ему головой, и, едва ли не спотыкаясь, выбежала из лечебницы. Но он все видел. Видел, как она смотрит на него. Видел смятение в ее глазах. Юноша понял — плод созрел, пора было его срывать. Скоро он попросит девушку о «маленькой» услуге. И он был уверен, что она не сможет ему отказать.

Илин осторожно, стараясь не расплескать, внесла дымящуюся плошку с отваром в балаган верховного шамана. Алтан сидел у очага, перебирая свои ритуальные амулеты. Он выглядел уставшим, но его присутствие наполняло жилище привычным ощущением покоя и силы.

— Твой вечерний отвар, тойон, — сказала целительница, ставя плошку на низкий столик. — Крепкий, как ярость медведя, и успокаивающий, как песня ручья. Поможет восстановить силы.

— Спасибо, старая подруга, — Алтан взял чашу, и его пальцы благодарно коснулись ее руки. — Твои отвары — лучшая магия в этом лесу.

Женщина не уходила. Переминаясь с ноги на ногу, она смотрела на вождя, и на ее морщинистом лице была написана тревога, которая не имела отношения к его здоровью.

— Что тебя гложет, Илин? — спросил Алтан, сделав глоток и заметив ее состояние. Пожилая целительница вздохнула.

— Этот степняк. Старший сын хана, — проговорила она, и в голосе звучало неприкрытое недоверие и враждебность. — Он все еще в нашем лагере. Лежит в моей лечебнице, ест наш хлеб, пьет наши отвары.

— Я знаю. Ты хорошо за ним ухаживаешь, — спокойно ответил верховный шаман.

— Ухаживаю, потому что таков мой долг! — вспылила Илин. — А не потому, что мое сердце этого просит. Тойон, он вызывает у меня дурные предчувствия. Этот Бату хитер, как старый лис. Я вижу, как он смотрит, как он слушает. Он — змея, которую мы пригрели на своей груди! — целительница подошла ближе. — Почему степняк до сих пор здесь? Его раны уже не смертельны, он скоро будет на ногах. Не пора ли его гнать взашей? Вышвырнуть из нашего айыла обратно в его проклятую степь, пока он не натворил здесь бед?

Алтан слушал ее, не перебивая. Когда женщина закончила свою гневную тираду, он медленно поставил чашу.

— Я понимаю твои чувства, Илин. И твое недоверие оправдано, от старшего сына степного хана, действительно, можно ожидать чего угодно.

— Так почему же⁈ — не унималась пожилая целительница.

— Потому что иногда лучше держать змею в клетке у себя на виду, чем отпускать ее в траву, где ты не будешь знать, когда и откуда она нанесет свой удар. — Алтан посмотрел на Илин. — Я вижу его черное, раненое сердце, чувствую остатки смрада Эрлика на его душе. Но именно поэтому Бату и должен оставаться здесь.

— Я не понимаю, — покачала головой Илин.

— Он — ключ к пониманию планов Владыки Нижнего мира, — сказал верховный вождь. — Пока Бату здесь, Эрлик будет пытаться связаться с ним, будет давать ему приказы, нашептывать свои замыслы. Эта марионетка — окно в мысли нашего врага. — он снова взял чашу с отваром. — К тому же, он нужен нам здесь и по другой причине. Как заложник. Пока старший сын хана в наших руках, его армия не посмеет напасть. Они будут ждать, а это дает нам бесценное время.

Илин молчала, обдумывая его слова. В них была холодная, но неоспоримая логика стратега.

— А что, если он… навредит кому-то здесь? Моей ученице Ирене, например? Она так наивна, она…

— Ирена умная девочка, — мягко прервал женщину Алтан. — И она не одна. Мы все наблюдаем за степным воином, старая подруга. И я, и старейшины, и духи этого леса. — Алтан сделал еще один глоток отвара. — Так что продолжай свое лечение. Лечи его тело, но будь начеку. Его душой займусь я, в нужное время. Пусть пока что думает, что обманул всех. Иногда, чтобы победить врага, нужно позволить ему считать себя победителем.

Когда за Илин закрылся тяжелый полог, маска спокойной уверенности сползла с лица Алтана. Он медленно опустил плошку с отваром на столик. Слова целительницы лишь подтвердили его собственные, самые мрачные опасения. На самом деле, в душе верховного шамана сейчас шли те еще терзания. Снаружи он был несокрушимым вождем, мудрым стратегом. Но внутри… игроком, сидящим за шахматной доской с противником, который не знал правил чести.

Эрлик — великий стратег, мастер лжи и манипуляций. Алтан не уступал ему в уме, но их философия войны была кардинально разной. Вождь шаманского племени играл, чтобы защитить свои фигуры. Владыка Нижнего мира же играл, чтобы с наслаждением смотреть, как фигуры противника пожирают друг друга. Нужно было знать своего врага на несколько его шагов вперед, предвидеть его ловушки, так изящно расставленные на каждом шагу. Битва у Скал Плачущей Верблюдице была выиграна, но это был лишь размен пешек. Настоящая партия только начиналась.

Брови Алтана сошлись на переносице, образуя глубокую складку. Он сидел в тишине своего балагана и думал так напряженно, что, казалось, сам воздух вокруг него потрескивал от ментальной энергии. Что этот нетленный гений зла задумал на этот раз? Его первоначальный план — использовать хана Хулана, чтобы развязать войну и собрать урожай душ, — провалился. Его вторая ставка, на Бату и убийство Кейты, тоже не сработала. Теперь он изгнан, ослаблен. Что он будет делать? Затаится и будет копить силы? Нет, это не в его стиле. Он нанесет ответный удар. Быстро и неожиданно. Но куда? Алтан мысленно расставлял фигуры на доске.

Фигура первая: Хан Хулан. Сломлен, но все еще связан с Эрликом договором. Опасен ли он? Вряд ли. Сейчас он скорее заложник, чем игрок. Эрлик будет держать его, как козырь в рукаве.

Фигура вторая: Бату. Ранен, в плену у шаманского племени. Но его душа полна ненависти, что представляет собой идеальный сосуд для нового вселения. Но Алтан был уверен — Эрлик не станет повторять один и тот же трюк дважды. Он будет использовать Бату, но иначе. Более хитро.

Фигура третья, главная: Дочь Леса и Сын Степи. Кейта и Инсин. Они сейчас на севере, вероятнее всего, уже смогли пробраться в царство Владыки Тьмы. Это — главная угроза. И это же — главная цель.

Значит, внимание Эрлика будет направлено туда. Он попытается остановить Кейту и Инсина, прежде чем они доберутся до его трона. Устроить засаду? Возможно, но слишком предсказуемо. Алтан закрыл глаза. Нужно было думать, как Эрлик: не как воин, а как игрок, наслаждающийся самим процессом, а не только результатом. Что самое ценное для Кейты и Инсина сейчас? Их союз, вера друг в друга, их надежда. Злой дух ударит именно туда. Он не будет пытаться их убить, а будет пытаться их разлучить. Посеять между ними семя сомнения и недоверия.