Они бежали до тех пор, пока легкие не наполнились сладким воздухом, а ноги не начали подкашиваться от приятной усталости. Смеясь, юноша и девушка завалились прямо на изумрудную, мягкую траву, лежа рядом и глядя в золотистое небо, где вместо облаков медленно проплывали стайки светящихся духов. Некоторое время они молчали, пытаясь перевести дыхание и осознать реальность этого нереального места.

— Я знаю, где мы, — наконец произнесла Кейта, и ее голос был полон благоговейного трепета. Она повернула к нему голову, и ее синие глаза сияли ярче, чем звезды в ее сне. — Это Сердце Тэнгри.

Инсин непонимающе нахмурился.

— Сердце Тэнгри?

— Да-да! — девушка села, скрестив ноги. — Отец рассказывал мне о нем. Это священное, сокровенное место, самая суть Верхнего мира. Источник всей жизни, всей магии нашего леса. Его могут увидеть только величайшие хранители бубна, и то, лишь немногие способны достичь его во время самого глубокого камлания.

Она с восторгом огляделась по сторонам.

— Я здесь впервые. Это… это, наверное, и есть мое посвящение. — девушка задорно хихикнула. — Заочное.

Кейта не умолкала. Словно прорвало плотину, и все то, что она держала в себе, все ее знания, верования и мечты хлынули наружу. Она говорила и говорила, и ее щеки горели от возбуждения. Она рассказывала про своего отца, про то, как он учил ее слушать шепот деревьев. Про особенности камлания, про то, что душа шамана во время путешествия подобна лодке в безбрежном океане духов. Девушка говорила о Великой Матери, о том, что она не просто богиня, а сама любовь, сама жизнь, разлитая во всем сущем — в каждом листке, в каждом ручейке, в каждом вздохе…

Инсин почти не вслушивался в слова. Он слушал ее голос — звонкий, как музыка ручья, что протекал рядом. Юноша смотрел на Кейту и не мог оторвать взгляда. Солнечный свет этого мира играл в ее темных волосах, зажигая в них золотые искорки. Ее глаза, освобожденные от тени страха и ненависти, были словно самое чистое небо после летней грозы. Когда девушка говорила о своем мире, о своих богах, ее лицо преображалось, светилось изнутри такой верой и такой страстью, что дух захватывало. В этот момент она показалась ему самым прекрасным созданием во всей вселенной. Не лесной ведьмой, не врагом, даже не Дочерью Леса из пророчества. А просто девушкой. Удивительной, яркой, живой… самой яркой звездой на его мрачном небосклоне.

Степной воин подумал о женщинах своего племени. Красивых, статных, гордых. Но ни одна из них не обладала этой дикой, первозданной красотой, этой невероятной силой духа, которая сквозила в каждом жесте, в каждом слове Кейты. Она была не просто красива. Она была… настоящей. Как ветер, как огонь. Как сама жизнь.

Инсин поймал себя на мысли, что мог бы слушать ее вечно. Что ему все равно, о чем она говорит. Ему просто хотелось быть здесь, рядом, и смотреть на нее. Он чувствовал, как в его сердце, выжженном горем и предательством, зарождается что-то новое. Теплое, хрупкое и немного пугающее. Что-то, что было гораздо сильнее простого долга или уважения к спасительнице.

— … и поэтому каждый листик для нас — это как слово, написанное самой Тэнгри! — закончила девушка свой восторженный монолог и посмотрела на Инсина, ожидая реакции.

Степной воин молчал, просто глядя на Кейту.

— Что? — девушка смутилась под его пристальным взглядом. — Я сказала что-то не то?

— Нет, — произнес он тихо, и его голос был непривычно хриплым. — Просто ты… очень красива, когда говоришь о своем родном доме.

Кейта замерла. Комплимент был таким простым, таким неожиданным и таким искренним, что она заалела, как лесная ягода. Она, которая могла дать отпор любому воину и проклясть даже демона, сейчас сидела, опустив глаза, и не знала, что ответить. И в этой неловкой, но теплой тишине, посреди райской поляны, они оба почувствовали, что невидимые нити пророчества, связавшие их ненавистью, начинают сплетаться в совершенно иной, неведомый им прежде узор.

Неловкое, но сладкое молчание могло бы длиться вечность, окутывая двоих своим покрывалом. Но внезапно и Кейта, и Инсин почувствовали одно и то же. Что-то изменилось. Музыка ручья стала громче, пение птиц — торжественнее. Со стороны пышных деревьев, стоявших у кромки воды, к ним что-то или кто-то приближалось. Не было ни страха, ни тревоги — в этом месте зло не могло существовать. Инсин инстинктивно сел прямее, а Кейта медленно поднялась на ноги, вглядываясь в золотистую листву.

И оттуда вышла Она.

Сначала показались ветвистые, перламутровые рога, которые, казалось, вобрали в себя свет всех звезд. А затем на поляну ступило существо такой неземной красоты, что у обоих перехватило дыхание. Это был исполинский, сияющий, белоснежный олень, сотканный из чистого света и лунных лучей. Шерсть переливалась всеми цветами радуги, а в огромных, бездонных глазах цвета жидкого золота отражалась вся мудрость и вся скорбь мира. Олень двигался с благородной, царственной грацией, и каждый шаг заставлял траву под копытами расцветать крошечными цветами.

Это было не просто животное, не просто дух. Это было само воплощение жизни, чистоты и могущества! Кейта закрыла рот ладонями, чтобы не вскрикнуть. Ее глаза наполнились слезами благоговейного восторга.

— Тэнгри… — выдохнула она. — Великая Мать!

Божество в облике оленя не произнесло ни слова. Но в этом и не было нужды. От него исходила такая мощная, всеобъемлющая волна любви, тепла и всепрощения, что хотелось просто упасть на колени и плакать, освобождая душу от всей накопившейся боли и грязи. Это была та самая материнская любовь, о которой слагали легенды. Любовь, которая ничего не требует и все отдает. Инсин, воспитанный в суровых степных традициях, где богов боялись и уважали, но редко любили, был ошеломлен. Он стоял, как вкопанный, чувствуя, как эта волна тепла смывает с его души горечь потерь, предательство братьев, жестокость отца. Впервые в жизни он почувствовал себя не одиноким воином, а просто ребенком, вернувшимся домой.

Но Кейта… Кейта была поражена в самое сердце. Она ощущала не только благоговение перед чем-то высшим. Она чувствовала нечто большее. Узнавание, родство. Словно она смотрела не на бога, а… в зеркало. Словно та любовь и та сила, что исходили от этого сияющего существа, были частью ее самой. Невидимая, но неразрывная нить протянулась между девушкой и белоснежным оленем. Она чувствовала ее печаль, как свою собственную, чувствовала ее безграничную любовь ко всему живому, как свою. Тайна, которую хранил ее отец, тайна ее происхождения, сейчас стояла перед ней, сияя неземным светом.

Тэнгри медленно склонила свою увенчанную рогами голову, и ее золотые глаза, полные вековой мудрости и материнской нежности, смотрели прямо на Кейту. И в этом взгляде был и ответ, и вопрос. Благословение и бремя. Кейта медленно, как во сне, опустилась на колени. Но не как раба перед госпожой. А как дочь, наконец-то нашедшая свою мать.

— Мама… — слово сорвалось с ее губ само собой, тихое, как шелест листвы. Она сама не поняла, почему сказала это. Оно просто родилось в самой глубине ее души, естественное и единственно правильное. Потому что то, что она чувствовала, глядя на это сияющее существо, было не просто благоговением. Это была тоска по дому, узнавание чего-то родного, что жило в ней с самого рождения.

Тэнгри в облике оленя не ответила, но ее золотые глаза на мгновение потеплели еще больше, словно она услышала и приняла этот детский, полный любви зов. Кейта услышала тихий шорох травы рядом с собой. Она обернулась — Инсин, Сын Степи, воин, воспитанный в презрении к «лесным духам», стоял рядом с ней на коленях. Он тоже склонил голову перед величием и красотой Лесного Божества. Юноша не понимал той глубинной связи, что чувствовала Кейта, но он ощущал эту всеобъемлющую любовь и не мог, не хотел ей противиться. Он преклонил колени не из страха, а из уважения. Из благодарности за это чудо.

Увидев его рядом, такого же смиренного и восхищенного, как она сама, Кейта почувствовала, как ее щеки заливает румянец. Все происходящее было настолько невероятным, настолько выходящим за рамки всего… Они стояли на коленях бок о бок. Дочь Леса и Сын Степи, перед Великой Тэнгри. В ее племени о таких моментах слагали легенды. Когда мужчина и женщина, предназначенные друг другу судьбой, получали благословение от самих духов, это называли «брак, заключенный на небесах». Союз, который не мог расторгнуть ни один закон, ни одна вражда.