Кейта бросила на него резкий взгляд.

— Мы пришли не воспоминания нюхать, а следы искать.

Но его слова уже пробили брешь в стене ее сосредоточенности. Память, незваная и цепкая, ухватила ее и потащила назад, на десять долгих зим.

Ей было всего восемь, а Саяну — десять. Он был уже тогда неуклюжим и вечно голодным, а она — быстрой и любопытной, как лесная куница. Именно ее любопытство завело их так далеко от айыла в погоне за огненно-рыжей бабочкой, какой они никогда прежде не видели. Когда же бабочка упорхнула, они поняли, что солнце уже клонится к закату, а знакомых троп вокруг нет. Вместо них были узловатые корни и чавкающая под ногами жижа.

— Кажется, мы заблудились, — прошептал Саян, и его голос дрожал. — Моя мама говорила, что в топях живут абаасы, которые крадут у детей кут.

— Ой, не говори глупостей! — храбро ответила Кейта, хотя ее собственное сердце стучало как пойманная в силки птица. — Отец говорит, что абаасы боятся тех, у кого сильный сур. А у меня он очень сильный.

Но чем гуще становились сумерки, тем слабее становилась ее храбрость. Деревья вокруг начали скрипеть и шептаться. Из тумана, поднимавшегося от черной воды, стали появляться тени — бесформенные, вязкие, с тускло светящимися точками вместо глаз. Ледяной холод окутал их, пробирая до самых костей. Это был не обычный холод. Это холод Нижнего мира, от которого кровь стыла в жилах!

Саян вскрикнул и замер, оцепенев от ужаса. Тени потянулись к нему, их шепот стал громче, сплетаясь в одно мерзкое слово: «Душа-а-а… Свежая душа-а-а…»

Кейта видела, как жизненная сила, сур, покидает ее друга, утекая из него тонкой дымкой, которую впитывали тени. Его лицо стало серым, глаза — пустыми. И тогда страх внутри нее сменился яростью. Жгучей, всепоглощающей яростью защитницы.

— Прочь! — закричала она, вскакивая перед Саяном. — Не трогайте его!

Тени заколебались. Они повернули свои светящиеся точки к ней. И тогда Кейта сделала то, чему ее никто не учил. Она не читала заклинаний, не призывала духов-иччи. Она просто распахнула что-то внутри себя, выпустив наружу волну чистой, неосознанной силы. Она закричала снова, но это был уже не крик испуганной девочки, а властный, резонирующий рык, полный такой первобытной мощи, что от него задрожали деревья и по воде пошла рябь. Этот звук принадлежал не ей. Он принадлежал самой тайге, самой Тэнгри!

Абаасы взвыли. Но не от злобы, а от страха. Тени, что мгновение назад казались всемогущими, съежились, стали прозрачными. Они пали ниц и преклонились перед ней. Перед маленькой восьмилетней девочкой в простом платье. Они не просто испугались — узнали в ней силу, неизмеримо выше их собственной. Силу, которой они должны были подчиняться. Кейта смотрела на это с изумлением, которое было сильнее и страха, и ярости. Почему они?..

В тот момент из леса вышел ее отец. Он шел спокойно, но в его глазах, когда он увидел съежившиеся тени и дочь, стоящую посреди них, полыхал настоящий пожар. Тени испарились, едва почуяв его приближение. Алтан подхватил на руки обессилевшего Саяна, а потом крепко сжал плечо Кейты.

— Что ты сделала, кыыс? — его голос был тихим, но в нем слышался не только гнев, но и… страх.

Позже, когда они вернулись в айыл и Саян, отделавшийся лишь лихорадкой и смутными кошмарами, пришел в себя, отец увел ее в свой балаган.

— Ты никогда больше не пойдешь в Черные топи, — сказал он тогда твердо, глядя ей прямо в глаза. — Твоя сила еще спит. И не нужно будить ее раньше времени. Это для твоей же безопасности. Слышишь меня?

Она кивнула. И с тех пор они никогда не говорили об этом. Но Кейта знала: отец что-то от нее скрывает. Нечто огромное и важное, касающееся ее происхождения. Того, почему злые духи преклоняют перед ней колени, а ее собственный отец смотрит на нее с любовью и тревогой.

— Кейта? Ты чего застыла? — голос Саяна вырвал ее из оцепенения. Друг смотрел на нее с беспокойством. — Увидела что-то?

Удаганка моргнула, возвращаясь в настоящее.

— Да, — тихо ответила она, глядя не на юношу, а вглубь темных, зловещих топей. — Увидела. Старых знакомых.

Она сделала шаг вперед, ступая на скользкую тропу, ведущую в сердце болот. Теперь Кейта понимала, что отец упомянул это место не случайно. Это было не просто патрулирование — это было испытание. И впервые она подумала, что истинная опасность для ее отряда исходит не от степных разведчиков, а от той силы, что спала внутри нее самой. И которая, кажется, начинала просыпаться.

Отряд учеников шаманского племени добрался до края трясины. Дальше начиналась настоящая топь — черная, маслянистая вода, затянутая ряской, редкие островки чахлой травы и скелеты мертвых деревьев, тянущие к низкому небу свои голые ветви. Туман здесь был гуще и словно бы цеплялся за одежду холодными, влажными пальцами.

— Ну вот и прибыли, — пробормотал Саян, с видимым отвращением ставя свой короб на относительно сухой участок мха. — Место такое гостеприимное, что хочется немедленно развести костер и спеть пару веселых песен, чтобы распугать всю нечисть.

— Вот и займись делом, которое отпугнет нечисть, а не привлечет ее своим воем, — беззлобно отозвалась Кейта. — Алани, Тэмир, вы идете со мной по западной тропе. Саян, твоя — восточная. Расставляем обереги на самых видных деревьях у кромки. В самую грязь не лезем. Встречаемся здесь же, как только закончим.

Разделив амулеты, которые они сделали накануне, группа разошлась. Воздух, казалось, звенел от напряжения. Каждый шорох, каждый крик болотной птицы заставлял вздрагивать. Чтобы как-то разрядить обстановку, Тэмир, шедший за Кейтой, спросил:

— Эдьиий, а правда, что в этих топях живет старый абаасы, который строит себе балаган из костей заблудившихся охотников?

Алани, шедшая впереди, фыркнула.

— Ерунда. Кости в болоте быстро тонут. Ему бы пришлось нырять за стройматериалами каждый день. Старики говорят другое, что на дне самого глубокого омута спит огромная щука, которая проглотила луну. И когда она ворочается во сне, на земле случаются землетрясения.

— Щука? — недоверчиво переспросил Тэмир. — А почему тогда луна до сих пор на небе?

— Потому что один великий шаман спустился к ней и вежливо попросил выплюнуть, — с абсолютно серьезным видом пояснила Алани. — С тех пор она спит спокойно. Но если ее разбудить громким криком, она может снова проголодаться.

Несмотря на абсурдность истории, Тэмир инстинктивно понизил голос. Кейта слушала их вполуха, привязывая очередной оберег к стволу скрюченной ивы. Эти страшилки, передававшиеся из поколения в поколение, были своего рода оберегами сами по себе. Они учили уважать опасные места, не шуметь и не ходить в одиночку.

Девушка закончила со своим последним амулетом и выпрямилась. Отсюда, с западного края топей, открывался вид на каменистую гряду, тянувшуюся на юг. И там, в нескольких лигах отсюда, возвышались два смутно знакомых силуэта. Скалы Плачущей Верблюдицы. Кейта замерла, вглядываясь в их сторону. Она не знала, почему, но вид этих скал вызвал в ней странную, необъяснимую тревогу. Это было не предчувствие, основанное на снах или знаках. Это было иное, более глубокое чувство. Словно тонкая, невидимая нить натянулась между ней и этим местом. Сердце забилось чаще, а на коже выступили мурашки. Что-то там было не так. Что-то или… кто-то.

— Эй, у тебя там все в порядке? — окликнула девушку Алани. — Мы закончили. Пора возвращаться за Саяном.

Кейта вздрогнула, отрывая взгляд от далеких скал.

— Да-да. Конечно, идем.

Они вернулись на условленное место. Саян уже был там и с энтузиазмом доедал припасенную лепешку.

— Ну как? Встретили костяного архитектора? — насмешливо спросил он с набитым ртом.

— Нет, только лунную щуку спугнули, — ответила Алани, убирая лук за спину. — У тебя все спокойно?

— Тише, чем в балагане отца после сытного ужина, — отчитался он. — Ни следов, ни звуков. Только мои собственные шаги, от которых я пару раз чуть в штаны не наложил. По-моему, вся эта затея была…