И еще издали Сергей заметил встречающего на берегу Дронова. Он стоял у самой воды, скрестив руки на груди, и по лицу его было видно что он недоволен. Но сразу он ничего не сказал, только, прищурился, будто считал плоты и бревна, потом кивнул Сергею:

— Пошли, покажу, что тут без вас сделали.

Первым, что бросилось в глаза ещё с корабля, была восстановленная стена. Камень был подогнан плотно, швы замазаны глиной, поверху — ровная площадка с зубцами. В нескольких местах из стены выступали пушечные бастионы — не такие, как у девятиэтажки, но вполне функциональные: с расширенными площадками, брустверами из камня и дерева, с ящиками для зарядов, прикрытыми от дождя.

На каждом бастионе стояли орудия, глядя стволами на вход в бухту.

Ворота были полностью новые, из толстых дубовых плах, обшитые железом. Створки плотно пригнаны, над ними обмазанная глиной деревянная башня с площадкой для стрелков. Ров перед стеной углубили, на дне навкапывали кольев, подъёмный мост починили, и даже усилили дополнительными цепями.

Внутри остров тоже преобразился.

Шатры были составлены не вразнобой, как раньше, а в два ровных ряда по краю. Возле родника расчистили большую площадку, явно подготовленную под строительство. Те землянки, что там находились, разобрали полностью, и в стороне, аккуратной кучей, лежали брёвна, использованные раньше на их крышах.

Сам родник тоже преобразился. Вода всё так же выходила из расщелины, но по свежеуложенному каменному желобу часть её уходила к расчищенной площадке.

Катапульты починили и расставили по-новому. Теперь они стояли на одном уровне, почти на самом обрыве, так, чтобы накрывать всю бухту. Разнесены они были на равные промежутки, и каждая глядела в свою точку, так чтобы любой корабль, вошедший в бухту, попадал под огонь.

Проведя экскурсию, Дронов затребовал отчёт о походе. Говорил он об этом без всякого перехода, как о деле само собой разумеющемся — мол, давай выкладывай.

Сергей пересказал как мог кратко. Дронов слушал молча, не перебивая, только пару раз сплюнул и покачал головой. А когда рассказ был закончен, выдал ёмкое:

— Вот и сплавали за дровишками…

Сергей думал, что Дронов будет возмущаться, выказывать недовольство, может, даже вспылит. Но тот не сделал ни того, ни другого. Вместо этого, помолчав пару минут, он заговорил спокойно, глядя куда-то в море:

— А может, ты и правильно всё сделал. Чего тянуть? Лучшая защита — нападение. А кто у нас лучший нападающий? Правильно, Владимир Красно Солнышко.

Сергей не нашёлся, что ответить. Дронов усмехнулся уголком рта:

— Если что, я за твою идею. Не знаю, как генерал отнесётся, но думаю, благословит.

Больше они в тот вечер не говорили, а утром эскадра ушла обратно к девятиэтажке. Поредевшая, — на острове оставили три драккара, без части орудий, с минимальным запасом пороха.

Стоя на палубе «Варяга», Сергей смотрел на серую воду и думал о договорённости с Владимиром. Да, её ещё нужно утвердить на совете, но он не сомневался в успехе. Генерал, конечно, поворчит, но возражать не станет. Слишком уж выгодно выходит. Владимир обещает до зимы прислать в Новороссийск три тысячи отборной конницы, а от девятиэтажников потребуется поддержка артиллерией и стрелками.

Вот только с пушками вышло неловко. Те, что Сергей оставил у князя, тот уже, конечно, считал своими, и раскидает их по своим крепостям, не спрашивая.

И всё же он не жалел. Три тысячи конницы — это сила. Это не печенеги, которых ветром разносит, а бойцы, что и в поле устоят, и на стены полезут. А там, если удастся вырезать один-два рода, оставшиеся сами уйдут, и надолго.

Был еще вариант с картой кагана, но пока тот не произнёс ни слова, и Сергей даже как-то разочаровался.

Плавание прошло спокойно. Сначала попали в штиль, и целый день шли на вёслах, а к вечеру снова задул ветер. Потом ещё день штормило, и почти никуда не продвинулись, проболтавшись в море, как щепка в луже. Но в итоге всё же доплыли.

Сергей стоял на носу «Варяга», когда впереди показался знакомый обрыв. Он поднял бинокль, чтобы разглядеть поближе, и вдруг замер. Над девятиэтажкой, в сером небе, висело что-то непонятное. Сергей опустил бинокль, снова поднял. Ошибки быть не могло, в небе застыл самый настоящий воздушный шар.

Отсутствовали всего три с небольшим недели, а тут такое? Как это возможно?

Но объяснение у него имелось. В этом мире время вообще текло иначе, как-то плотнее, без пустот. Всё, что там, в прошлой жизни, съедали ожидания, согласования, сомнения, здесь сгорало в один миг, потому что промедление означало смерть. Люди работали так, как не работали никогда: до тёмных кругов под глазами, до стёртых ладоней, до хрипоты. Не потому что стали лучше. Просто перестали откладывать на завтра то, что нужно сегодня.

То, на что в обычном мире ушёл бы месяц, здесь делали за три дня. Вот и шар. Пусть не за три, но тоже невероятно быстро.

Народу на берег вышло много. Люди стояли плотно, плечом к плечу. Одни махали руками, другие снимали шапки, третьи просто молча смотрели, как из-за мыса, тяжело разворачиваясь, в бухту втягивается эскадра.

Генерал стоял впереди, у самой кромки воды, отдельно от всех, почему-то опираясь на палку.

Сергей поднял бинокль, повёл вверх, мимо частокола, мимо крыш, туда, где белела девятиэтажка. На четвёртом этаже, на их балконе, стояла Анна с сыном.

С души будто камень упал. Он вроде и знал, что тут всё нормально, но всё равно переживал. Ребёнок маленький, мало ли что.

Спустя ещё час «Варяг» подошёл к самому длинному дебаркадеру — тому, что строили как раз для таких судов, с расчётом на глубокую осадку и большой вес. На берегу его уже ждали: подхватили брошенные концы, закрепили канаты, подтащили сходни.

Сергей ступил на доски первым. Пожал руку генералу, встретил его взгляд, ожидая расспросов, но тот ничего не спросил.

Потом подлетел Колян. Обнял шумно, по-свойски, хлопнул по спине так, что у Сергея на миг перехватило дыхание, отбитая грудина еще давала о себе знать. Отстранился, вцепился в плечи, заглянул в лицо.

— Живой, — сказал, и в голосе его было столько всего разом, что и не разберёшь, то ли рад, то ли удивлен.

— А то, — ответил Сергей.

Колян осклабился, мотнул головой. Судя по тому как он себя вел, вполне оправился после полученного ожога.

Сергей вытащил из-за пазухи тетрадь. Плотную, в потёртой клеёнчатой обложке, с заломанными углами. В ней за время плавания он подробно изложил всё что считал нужным. Протянул генералу.

— Здесь полный отчёт о походе.

Генерал взял тетрадь, взвесил в руке, сунул подмышку. Спросил, насторожившись:

— Мне стоит переживать?

Сергей пожал неопределённо плечами. Ответил не сразу, глядя куда-то поверх голов, туда, где над крышами уже сгущался вечер.

— Смотря с какой стороны посмотреть…

Максимов хмыкнул, но ничего не добавил, откладывая разговор на потом.

Уже дома, когда схлынули первые эмоции встречи, Сергей рассказал супруге о своих приключениях. Анна слушала, не перебивая, а когда Сергей замолчал, долго сидела, глядя в одну точку на столе. Потом выдохнула, поправила сына, прижала к себе.

— Ну что ж, — произнесла она наконец, — сторон действительно несколько, и не все из них гладкие. Но если смотреть трезво, плюсов от твоего своеволия больше, чем минусов. Ты закрепился на Змеином, привёл в чувство Белгород, связал Владимира обязательствами. Каган — это отдельная история, но даже если он не заговорит, сам факт его пленения уже работает на нас.

Сергей перевёл разговор.

— Ладно, хватит обо мне. Расскажи, что тут у вас. И что за шар?

Анна улыбнулась, взглянула на окно.

— Это наш новый наблюдательный комплекс. Точнее, пока только первый подъём. Сам видел — не такой уж он и большой, каким кажется издалека.

Сергей кивнул. Когда подходили ближе, он уже понял, что шар не настолько огромен, как показалось вначале. Метров пять в диаметре, может даже меньше.