Докурив, он покряхтел, поднимаясь, прихватил с лафета плащ, отряхнул его, как будто пыль можно было стряхнуть, и побрёл вдоль орудий.

Два стальных ствола пошли на вздутие. Слава богу, не взорвались. Иначе быть бы беде — слишком кучно всё стояло. Но обошлось.

Расчёты уже привели пушки в порядок. Потерь не было, за исключением двоих легко раненых. Один, тот что поймал плечом стрелу, второй тоже со стрелой, но в ноге, оба уже перемотанные.

Пушкари вопросительно смотрели на него. Сергей не сразу понял, что им нужно, потом дошло. Они хотят трофеи.

— Давайте, — хрипнул он. — Только далеко не отходите. Мало ли что…

Про мало ли, сказал скорее по привычке. Он и сам не верил, что теперь может что-то случиться. Поле лежало перед ними, как выпотрошенный зверь: мёртвое и дымящееся.

Пушкари расцвели улыбками, задвигались, похватали мешки, и вприпрыжку «поскакали» туда, где уже копошились другие, выворачивая заначки мёртвых и снимая с них броню и оружие. Раненые заковыляли следом, почти не отставая.

Сергей же провел осмотр зарядных ящиков, и насчитал всего семнадцать зарядов. Немного, особенно по меркам последних дней, но и бить-то особо некого. До Белгорода рукой подать, а там, глядишь, и домой.

Подъехал Артём. Спешился, снял шлем. Волосы его слиплись от пота, на лбу алела полоса от кожаного подшлемника. Лицо раскраснелось, глаза блестели, и весь он был как начищенный самовар — разгорячённый, довольный, едва ли не светящийся.

Молча плюхнулся на зарядный ящик рядом с Сергеем, вытянул ноги, достал кисет. Скрутил самокрутку, прикурил, затянулся, выпустил дым и заговорил:

— Ну, считай, отскочили. У меня трое убитыми, десяток поцарапанных, и то половина уже в строй рвутся. Сам не понимаю как так отделались, словно заколдованные, ей богу!

Сергей кивнул, не оборачиваясь. Смотрел, как выполнившие роль забора телеги вытягиваются вдоль засеки.

— Кагана взяли, — продолжал Артём, стряхивая пепел на землю. — Жилистый сука! Еле упаковал его, пришлось даже фейс подрихтовать маленько!

Он показал рукой на телеги.

— А не рановато стартуют? Собрать же надо кучу всего. Там добра немерено.

Сергей пожал плечами, кивнул в сторону Владимира, гарцевавшего у головы колонны.

— Ему виднее. Может хочет два рейса сделать, сейчас отправить то что есть, а к завтрему вернутся за остатками. Добра же сам видишь…

Артём хмыкнул, затянулся ещё раз.

— Ну да. Обоз у печенегов знатный. Я глянул, там одной провизии хренова гора. А ещё барахла всякого награбленного куча. Коней вообще без числа. Можно всю дружину Владимира в седло посадить, да ещё и останется.

Сами трофеи Сергея не интересовали. Закрома девятиэтажки и без того ломились от доспехов и местного оружия — людей под них не хватало, а не железа. Другое дело каган. Вот он пришёлся бы очень кстати, и не только как источник информации. Сергей не знал, какие планы у Владимира, но догадывался. Скорее всего, допросят, мимоходом переломав всё, что ломается, да голову на тризне срубят. Или сожгут. С них станется.

Поэтому говорить с князем надо было сейчас, пока тот не огласил решение прилюдно. Потом уже не повернёшь — Владимир от своих слов не откажется.

Сергей докурил, выбил трубку о лафет, сунул её за пояс. Поднялся, потёр грудь, поморщился.

— Ты куда? — спросил щурившийся на солнце Артём, не открывая глаз.

— Пойду, потолкую с князем.

— Ну удачи, — хмыкнул тот, откидываясь на ящик.

Сергей не ответил. Одёрнул плащ и побрёл туда, где у края леса, в окружении ближников, стоял Владимир. Тот что-то говорил, показывая рукой то на колонну, то на поле. Свита слушала, кивая, как болванчики.

Князь заметил Сергея издалека, придержал коня, отпустил ближников. Те разъехались, оставив его одного.

Сергей подошёл, встал у стремени.

— Князь, — произнёс он негромко. — О кагане поговорить надо. Прежде чем ты решишь, что с ним делать.

Владимир посмотрел на него сверху вниз, прищурился.

— Говори.

— Он ценнее с целой головой на плечах. Сведения у него, каких ни один десяток пленных не даст.

Князь чуть склонил голову, разглядывая Сергея.

— Сведения? И что ты хочешь узнать, воевода? Где у них схроны? Кто ещё в степи встал? Да мне это и без него ведомо.

— Это мелочь, — спокойно ответил Сергей. — А вот кто его на нас навёл, кто обещал помощь, кто надоумил идти на Новороссийск, кто за твоей спиной с этим шакалом Блудом спутался, вот это действительно важно.

Владимир долго молчал.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Допросим основательно, но потом все равно казню, уж больно зрелище знатное выйдет.

Сергей сдержался, чтобы не сплюнуть.

— Казнить всегда успеешь, князь. Оставь его мне.

Владимир усмехнулся уголком рта.

— Зачем он тебе? Тем более после допроса? Ты представляешь что с ним будет? Кусок мяса в лучшем случае…

— А ты мне его, князь, отдай до допроса. С целыми конечностями. А я тебе обещаю, что у нас его разговорят так, что ты узнаешь всё, что он и сам о себе не знает.

Владимир нахмурился. Долго молчал, глядя куда-то поверх головы Сергея, потом вдруг расцвёл в улыбке.

— А-а-а, — протянул он, откидываясь в седле. — Понял я, чего ты добиваешься. Хочешь вину перед своим князем загладить. За то, что без спросу со мной пошёл и пушками одарил. Уважаю! Дельное решение!

Он хохотнул, хлопнул ладонью по луке седла.

— Так и быть! Забирай супостата. Для такого дела не жалко! Я к нему ещё десяток лучших девиц твоему князю подарю! Пусть знает, что у нас союз крепкий!

Сергей даже бровью не повёл. Только кивнул, принимая игру.

— Благодарю, князь.

— Не за что! — Владимир уже разворачивал коня.

Сергей задумался, глядя вслед удаляющемуся правителю. Он многое усвоил за последнее время о повадках степняков из своего мира, но здесь, в этой реальности, мог только предполагать. Пленение кагана — штука тонкая. С одной стороны, козырь невероятной силы. С другой — источник головной боли, который ещё неизвестно чем обернётся.

В его истории печенежская орда не была монолитным государством, она делилась на восемь колен, у каждого из которых был свой хан. Каган же, по сути, был верховным арбитром, который на время похода мог собрать их в единый кулак. Теперь кулака нет. Роды передерутся между собой, выясняя, кто главный. Начнётся грызня за титул, которая распылит силы кочевников на годы, давая девятиэтажке передышку, о которой ещё вчера не приходилось даже мечтать.

Владимир этого не понимал. Для него каган был просто мелким царьком, ещё одним степным вождишкой, которых он передавил добрый десяток. Ведь в этой реальности не было ни великой орды, ни ига, ни той силы, что гонит степь вперёд, сметая всё на пути. Да и мыслил князь иначе. Если враг — его бьют. Есть пленный — казнят. У него все было просто и без затей. В отличии от Сергея, он не видел в кагане той власти, которая держит в кулаке сотни родов, а Сергей видел, и именно поэтому не мог позволить, чтобы этот козырь сгорел на очередной тризне.

Но была и обратная сторона. Пленный каган — фигура сакрализованная, почти неуязвимый символ степной власти. Если с ним обойтись как хочет Владимир, — степь взвоет. Он станет мучеником, вокруг которого объединятся самые яростные роды и пойдут мстить, а это страшнее всего.

Так что с подарком князя Сергей решил не откладывать. Кагана нужно было забрать сразу, пока Владимир не передумал и пока его люди не решили, что пленник это лишняя обуза, от которой надо избавиться привычным способом.

Он доковылял до Артёма. Передал ему суть разговора с Владимиром.

Тот не стал переспрашивать, одним движением взлетел в седло и с места рванул в галоп, объезжая остатки засеки и лежащие там тела.

Долго ждать не пришлось. Артём вернулся быстро, ведя в поводу коня с пленником.

Каган сидел прямо, несмотря на связанные руки. Голова поднята, ни намёка на страх. Его синий кафтан был порван на груди, и теперь из-под него виднелась кольчуга мелкого плетения. На поясе, перетянутом простым ремнём, висела пустая сабельная портупея — саблю, конечно, забрали.