Гуннар времени не терял. Он, как лучший «допроситель», был при деле. К нему подводили пленных степняков, однако он не ломал им пальцы, как обычно. Вместо этого работал ножом. То по ребрам полоснет, то по руке, то по лицу. Пленные кричали, но Гуннар не обращал внимания. Он отрабатывал удары. Снизу, сбоку, с разворота. Иногда останавливался, разглядывал, куда вошло лезвие, и снова резал.

Дружинники — все, кто оказывался рядом, замедляли шаг. Кто-то смотрел молча, кто-то одобрительно кивал. Гуннар, поймав их взгляды, довольно скалился. Но чаще, чем на других, он косился в сторону Сергея.

Артём, стоявший рядом, сплюнул.

— Красуется, сука.

Сергей ещё раз глянул на Гуннара, но ничего не добавил. У каждого был свой способ готовиться к бою: кто-то молился, кто-то правил оружие, а этот будто набирался наглости, как другие набираются сил.

Устав от сидения, Сергей постелил плащ под деревом и лёг. Спать не хотелось, но тело требовало хоть какого-то расслабления. Он закрыл глаза, полежал, прислушиваясь к шуму лагеря, и незаметно для себя задремал.

Проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо. Открыл глаза. Артём сидел рядом на корточках и смотрел на него.

— Вставай. С тобой поговорить хотят.

Сергей приподнялся, сел. Солнце уже коснулось макушек дальних деревьев, и свет стал косым, багровым. Он потёр глаза, огляделся. Метрах в двадцати стояли трое. Один — Гуннар, двое других незнакомые.

— Это что, секунданты? — буркнул Сергей, поднимаясь.

Но дело было не в секундантах. Один из «гостей» оказался братом-близнецом одного из тех кого Сергей зарубил в свалке. Здоровый варяг со зверским лицом, с выбритой до синевы головой и татуировкой на шее. Он стоял, расставив ноги, и смотрел на Сергея, как смотрят на приговорённого. Из путаных объяснений Артема Сергей понял: тот тоже хотел сатисфакции за брата, но был уверен, что Сергея убьёт Гуннар, и не хотел оставаться без мести. Поэтому предлагал выйти двое на двое — если у Сергея найдётся тот, кто поддержит его.

Сергей выслушал молча. Потом перевёл взгляд на троих.

— Это тот, что с голой башкой? — Уточнил он.

— Вроде да. — ответил Артем.

Сергей почесал затылок, и вполголоса спросил:

— Ну что, покажем мальчикам, что такое настоящий ножевой бой?

Артём усмехнулся.

— А то.

— Тогда иди, порадуй этих болванов.

Артём поднялся с бревна, не спеша поправил пояс, затем, вразвалочку направился к троим. Подошел, сказал что-то, Сергей не слышал, но вот реакцию «сатисфактора» оценил.

Синяя башка скорчил страшную рожу: губы разъехались, показав жёлтые зубы, нос сморщился, будто он вдохнул что-то тухлое. Он ничего не сказал, только поднял руку и ткнул в Артёма пальцем — толстым, похожим на ножку от табуретки. Потом медленно, не отводя глаз, провёл тем же пальцем поперёк собственного горла — слева направо.

Вскоре началась тризна.

Убитых было много — больше сотни. Полтора десятка из них полегли в междоусобице. Но если считать только боевые потери, выходило меньше чем один к двадцати. Сергей смотрел на ряды тел, уложенных для прощания, и думал, что, когда всё закончится, надо будет провести с князем беседу. Иначе такими темпами к концу похода от войска никого не останется.

Он перевёл взгляд на костры. Их уже начали обкладывать так, как обкладывают жертвенник, — ровно, по кругу, утаптывая землю. Отдельно подводили пленных, и те шли, как во сне, не упираясь, глядя под ноги. Сергей нахмурился, не понимая. А когда понял, просто обалдел. Он ведь думал, что раз Владимир принял христианскую веру, то жертвоприношения остались в прошлом. Но он ошибался.

К кострам привели почти сотню пленных печенегов. Часть из них тут же закололи копьями и зарубили топорами. Человек двадцать стали привязывать к брёвнам костров. Ещё какое-то количество — видимо, самых знатных, в том числе тех двоих, — обезглавили огромным двуручным мечом. Ещё пятерых зарезал лично Гуннар, хохоча и перемазавшись в крови.

Всё это происходило под негромкий, монотонный шум, похожий на молитву. Мечи рубили, кровь впитывалась в землю, а Сергей стоял не двигаясь, и только когда упал последний из обречённых, понял что солнце окончательно ушло за лес, и небо потемнело.

Гуннар же со своим синеголовым напарником совсем оживились. Они расхаживали вдоль круга, скалились, толкали друг друга плечами, как бабуины в зоопарке. То один задирал подбородок, то второй рвал рубаху на груди, показывая шрамы. Вокруг них уже собрался народ. Кто-то подбадривал, кто-то молчал. Сергей смотрел на это и думал, что с такими повадками до цивилизации здесь ещё очень долго.

Подошёл Владимир. Остановился рядом, глянул на круг.

— Готов? — спросил он негромко. — Не передумал?

Сергей покачал головой.

— Нет, князь.

Владимир пожевал губу, оглядел Гуннара, который как раз что-то втолковывал синему башке.

— Скажи, — Сергей пристально посмотрел на князя, — если я убью Гуннара, это будет большая потеря?

Владимир перевёл на него взгляд. Долго молчал, потом ответил:

— Он лучший. Таких, как он, мало. Но если что, — князь едва заметно пожал плечами, — я не расстроюсь, если ты его убьёшь.

Сергей усмехнулся про себя. Всё ясно. Князь уже похоронил его и теперь просто пытался собрать с этой гибели как можно больше очков.

— Понял, — сказал он.

Владимир кивнул:

— Поединок начнётся, как только запалят костры. А запалят их скоро.

Он развернулся и ушёл. Сергей проводил его взглядом.

— Что он сказал? — спросил Артём, подходя.

— Сказал, что не расстроится, если Гуннар умрёт.

Артём хмыкнул.

— Ну да. Князь своего не упустит.

Они отошли к дереву, под которым лежали их вещи. Сергей расстегнул перевязь, скинул кольчугу, потом рубаху. Достал тесак, проверил, как выходит из ножен, намотал на левую руку полосу плотной ткани, чтобы гасить удары.

Артём тоже «расчехлился», избавившись от доспеха и рубахи, и стоял рядом, перекатывая в ладонях два ножа — свой и запасной.

Сергей мельком глянул на него, и невольно хмыкнул. У него у самого на плече сидел скорпион, но по сравнению с этим разрисованным товарищем это было просто ни о чём.

Артем был зататуирован как леопард, только не синькой, а разноцветными картинами. На груди — МИ-24 с кабиной в виде оскаленной крокодильей пасти, лопасти — растопыренные когти хищной птицы, на борту чешуя, переходящая в перья. Прожекторные глаза, вытатуированные жёлтым и красным, смотрели прямо перед собой. Даже когда Артём стоял неподвижно, казалось, вертолёт вот-вот взревёт и сорвётся в небо.

На спине, заполняя почти все место, красовался череп. Объёмный, с трещинами на лбу и пустыми глазницами. Но самое жуткое было на руках. От плеч до запястий, обвивая мышцы, ползли вытатуированные поверх вен змеи. Когда Артём сгибал руку — шкуры их шли складками. Разгибал — змеи распрямлялись, словно готовясь ужалить. Одна, с зелёной чешуёй, тянулась по левой руке и заканчивалась пастью у запястья. На правой поселилась чёрная, с золотыми глазами, она обвивала правое предплечье и уходила под локоть.

Сергей покосился на Артёма, качнул головой.

— Ну ни хрена себе ты Микеланджело. Зачем так-то?

Артём пожал плечами, не глядя на него.

— Тяжёлое детство. Хотелось чего-то эдакого.

— А серьёзно?

Артём улыбнулся уголком губ.

— Встречался с девчонкой из тату-салона. Вот она и набила на халяву. Говорила — «полотно» я, мол, «редкое». Ну и развернулась.

Сергей хмыкнул, снова глянул на вертолёт, на череп, на змей, что ползли по рукам.

— Ладно, пошли уже, — сказал он негромко. — Главное чтобы не подумали что мы демоны, и не сожгли не отходя от кассы.

Артём усмехнулся, перехватил нож поудобнее.

— Не сожгут.

Они двинулись к кругу. Толпа расступалась, перешёптываясь и откровенно пялясь на Артёма, а когда они почти подошли, по знаку князя подожгли погребальные костры.

Огонь взметнулся разом, будто этого только и ждал. Облитые маслом, высокие груды брёвен вспыхнули, и жар ударил в лицо даже на расстоянии.