— Словечко это, кстати, они и придумали. «Стимул» — палка такая, типа дубинки. Скот они ей погоняли, чтобы шёл куда надо. Вот и мы им… стимул этот-то и дадим. Чтобы быстрее думали.

Колян хмыкнул, переваривая услышанное. Потом снова уставился на солнце. Где-то внизу, у орудий, Дронов что-то втолковывал канонирам. «Единорог» стоял наготове, и его длинный ствол, чуть задранный к небу, казался указующим перстом.

Солнце поднялось уже высоко, когда логофет дрома, бледный как полотно, распахнул двери тронного зала. Двое послов — тех что меньше часа назад стояли на палубе «Варяга», — рухнули на колени перед возвышением, не смея поднять головы. Толстяк тяжело дышал, пот катился по его щекам, смешиваясь с пылью. Худой дрожал так, что зубы выбивали мелкую дробь.

Василевс сидел на троне. Золотые львы у подножия молчали, механические птицы не пели. Он смотрел на послов сверху вниз, и лицо его было неподвижным, как маска.

— Говорите.

Толстяк сбивчиво, путаясь в словах, передал разговор. Ультиматум. «Василевс пожалеет». Он повторял эти слова, словно сам не верил, что произносит их вслух перед помазанником Божьим. Когда он закончил, то едва не упал в обморок.

Василевс не двигался, погрузившись во внутренний диалог.

«Они смеют, — прошипел в голове грозный голос. — Смеют угрожать мне? В моём городе? У моих стен? Я сам…»

«Что — сам? — перебил второй, вкрадчивый. — Соберёшь гвардию? Флот? Прикажешь атаковать наглецов?»

«Да! Я прикажу! Я выведу всё, что есть!»

«И что? Против их оружия и флот, и гвардия бессильны. Ты же видел донесения. Твои варяги, твои нотарии — все полягут, даже не добравшись до их бортов».

«Нет такого оружия, которому покорился бы василевс! Я — помазанник Божий! Я не склоняюсь ни перед кем!»

«Тогда лучше продолжить с ними диалог. Пригласи их во дворец. Пообещай вернуть их людей. Потяни время. Это разумнее, чем бросаться в бой без шансов».

«Как? Если я понятия не имею, где эти люди? Как я верну то, чего нет?»

«В любом случае надо что-то делать, они явно не шутят».

Голоса спорили, но внешне василевс оставался неподвижен. Только жилка на виске пульсировала. Он перевёл взгляд на послов, всё ещё стоявших на коленях.

— Они сказали что-нибудь ещё?

Толстяк мотнул головой.

— Только это. И… и всё.

Василевс поднялся, плюнув на ритуал с троном. Он понимал, что это тупик. Пленников у него не было, поэтому он не мог ни выполнить требование, ни признаться в этом. Оставалось только надеяться, что эти варвары блефуют.

Но варвары не блефовали.

Когда солнце перевалило зенит, Дронов наклонился к прицелу «единорога».

— Огонь! — гаркнул он и поднёс фитиль к запалу.

Орудие рявкнуло. Ствол дёрнулся назад, выплюнув облако белого дыма. Бомба описала дугу и рухнула прямо в гущу портовых пакгаузов — длинных деревянных строений, где хранились зерно, оливковое масло, вино, тюки парусины и пеньки. Сухие доски вспыхнули мгновенно, как спички. Пламя взметнулось выше мачт, черным столбом поднялся дым, и закручиваясь в гриб, потянулся в сторону города.

— Заряжай! — рявкнул Дронов, и расчёт «единорога» пришёл в движение. Сергей наблюдал за ними краем глаза, пока дым от первого выстрела ещё стелился над палубой.

Один канонир уже откидывал замок — массивный клин с рычагом, скользнувший в пазах. Казённая часть открылась, обнажив закопчённую камору. Второй, не дожидаясь команды, сунул в ствол влажный банник, коротким движением сбивая нагар. Третий уже подтаскивал снаряд — тяжёлую чугунную бомбу, уложенную в деревянный поддон. Бомба ушла в ствол, за ней — пороховой картуз в холщовом мешочке. Замок закрыли, зафиксировали защёлкой. Четвёртый канонир проткнул картуз через запальное отверстие острым шилом, вставил запал — медную трубку с порохом. Всё. Можно стрелять.

— Готово! — доложил старший расчёта.

Дронов кивнул, но фитиль пока не подносил. Он чуть довернул орудие, ловя в прицел новую цель — длинный каменный акведук, что тянулся вдоль города.

Бомба ударила точно в центральный пролёт. Каменная кладка вздрогнула, и арка, простоявшая шесть веков, рухнула, подняв тучу пыли и щебня. Вода хлынула в пролом, заливая улицы, сметая всё на своём пути. Крики усилились.

Снова перезарядка. Сергей обвёл взглядом палубу. Люди стояли замерев и смотрели на дымящийся порт. Они до последнего не верили, что всё пойдёт по такому сценарию.

Володя застыл у фок-мачты. Его лицо, ещё по-мальчишески угловатое, сейчас казалось старше на несколько лет. Он смотрел на город, и в его глазах читалось потрясение.

«Единорог» рявкнул снова.

В этот раз бомба упала чуть левее, в груду леса и смоляных бочек. Огонь перекинулся на соседние склады, и в небо полетели горящие обрывки парусины. Еще один выстрел довершил дело: дальний причал превратился в сплошную стену бушующего пламени.

Но Дронов не собирался останавливаться. Очередной «подарок» он направил туда, где за рынком высились казармы. Бомба пробила черепичную крышу, и взрыв вынес окна. Казарма сложилась внутрь, погребая под обломками своих постояльцев.

Потом настала очередь каменных ворот которые вели от порта к императорской пристани. Ядро разворотило створки, сорвало с петель кованые решётки. Теперь путь к сердцу города был открыт.

— Ну и дворец, чтобы уж совсем наверняка, — произнёс Сергей, вскидывая бинокль.

Первый снаряд ударил в крыло выходящее к морю. Мраморные колонны разлетелись будто стеклянные. Часть фасада обрушилась, открывая внутренние покои — роскошные залы с мозаиками и фресками, которые теперь заволокло дымом и пылью. На площади перед дворцом заметались люди — гвардейцы, слуги, чиновники.

Второй ударил почти туда же. Взрыв разворотил крышу, и купол одного из залов — кажется, того где Сергей когда-то стоял перед троном, — осел и рухнул внутрь, подняв тучу пыли. Золотые львы, механические птицы — всё это теперь было погребено под грудой камня и мрамора.

Третий снаряд лёг чуть правее, в боковое крыло. Взрыв выбил окна, и в проёмах показался огонь — видимо, загорелись ковры и деревянные перекрытия. Чёрный дым пополз по коридорам, и через минуту весь дворец, ещё недавно символ незыблемости империи, был охвачен пожаром.

Василевс в это время находился в Хрисотриклине, обсуждал ситуацию с советниками, и когда первые удары сотрясли город, замолчал на полуслове. Паракимомен, евнух-камергер, побелел как полотно и, забыв о церемониале, бросился к окну.

— Они стреляют по городу, — прошептал он. — Государь, они стреляют по нам.

Василевс встал, отдал первый приказ: поднять гвардию, закрыть ворота, выставить на стены всех, кто способен держать оружие. Второй приказ был ещё короче: привести коня. И третий, брошенный уже на ходу, — вывести флот. Все военные корабли, что оставались в Золотом Роге, должны были выйти в море и атаковать.

Разумеется сам он бежать не собирался, не по чину. Василевсы ромеев не бегают от варваров. Но и сидеть в каменном мешке, который в любую минуту мог обрушиться на голову, было глупо. Конь был подан, и император, в сопровождении телохранителей, покинул дворец через подземный ход, ведущий к Ипподрому.

А в гавани уже скрипели вороты. Цепь, перегораживавшая вход в Золотой Рог, с лязгом ушла под воду, и несколько десятков судов — галеры, дромоны, памфилы, всё, что смогли наскрести, — устремились в море. Семьдесят кораблей против шести — такого перевеса Империя не собирала со дня основания. И этот кулак, блестя таранами и греческим огнём, покатился на эскадру Новороссийска.

Сергей, занятый разглядыванием последствий бомбардировки, в это время стоял на носу, рядом с ещё дымящимся «единорогом», и когда заметил движение у входа в Золотой Рог, сразу понял что вот оно, началось.

Сначала — пара галер, низких и быстрых, выскользнули из-за мыса, словно пробуя воду. За ними — ещё три. Потом сразу пять. А потом их повалило столько, что он сбился со счёта.