Стараясь не смотреть на трупы, он, старательно перешагивая их, поднялся на вершину подъёма и оглядел посад. Гостевой дом больше не существовал, от него осталась лишь груда обугленных брёвен. Казарма выглядела получше, но тоже так себе. Стены ещё стояли, зато провалилась крыша, и внутри дотлевали остатки перекрытий. Рыбацкий посёлок выгорел полностью, присутствие когда-то стоявших там домов выдавали лишь печные трубы, торчавшие как могильные камни на погосте. Порт — чёрная полоса вдоль берега, усеянная остовами кораблей. Но церковь с медным куполом, который всё так же ловил последние лучи закатного солнца, стояла неповрежденная.

Количество своих потерь Сергей не знал. Но, глядя на вереницы тел, которые уже выносили и укладывали вдоль стен, понимал: много. Очень много. Хотя и не так, как могло бы быть. Опять они прошли на волосок от поражения. Опять на генеральское «тоненькое».

Но самое главное, самое страшное, он узнал потом. На третий день, когда немного разгреблись — причём в самом прямом смысле этого слова, ибо трупов было столько, что возили их на селитряное поле не переставая все эти три дня. В общем, когда разгреблись и посчитали потери, выяснилось, что пропали два девятиэтажника. Те, что стояли на стене, в расчёте одного из орудий. Чтобы убедиться, переворошили все трупы, даже те, кого уже закопали. Но нет — люди исчезли бесследно.

Победа, и так пиррова, обернулась поражением. Сергей подумал что возможно это и была цель. Скорее всего, когда волна степняков хлынула на стены, сообщники отсюда, из посада, помогли выбрать из сотен воев именно девятиэтажников. Сергей знал их. Оба из гражданских, оба работали в кузне. Секретов тигельной стали, по словам Магомеда, не знали, но могли что-то видеть. Ну и порох, конечно, — про него знали все. Для пришельцев из будущего секретом он не был.

Посылать погоню? Но куда? Да и времени прошло прилично. Даже зная направление — не догонишь.

Что будет, если к василевсу попадёт секрет пороха, Сергей представлял очень хорошо. Сначала, полгода-год, будут ставить опыты. Мешать, взрывать, экспериментировать. А потом всё. Империя, вооружённая порохом, станет непобедимой через пять лет. Её катапульты сменятся мортирами, легионы — полками мушкетёров, дромоны — галеонами с пушечными палубами. И тогда ни стены, ни доты, ни ракеты не спасут, потому что враг будет владеть тем же оружием, что и они, но числом — в сотни раз больше.

Порох перестанет быть козырем. Он станет общим достоянием, как когда-то сталь, или лук. И тогда технологическое превосходство на котором держалась их сила, просто исчезнет. Новороссийск из «имбы» превратится в пепелище. Римляне злопамятны, они не забудут унижений. Не забудут сожженный флот, потерянный Херсонес, цепь, взятую на сувенир. Василевс, получив порох, первым делом ударит сюда. И тогда — конец.

Совещание собрали в квартире генерала. Народу было меньше обычного — всё те же, но поредевшие. Не было Дронова: одна из ракет рванула прямо на старте, и он получил ранение — лежал в лазарете. Не было Горохова, контуженного так, что он едва стоял на ногах. Остальные раненые, кто мог ходить, присутствовали. Колян с замотанной головой, Артём — с рукой на перевязи. Магомед, мрачный как туча, и с сине-зеленым от синяков лицом, привалился к стене.

Генерал открыл планшет, и взял слово без обычных «прелюдий».

— Итак, итоги. Первое, наши потери в людях. — Он сделал паузу. — «Волчий» полк потерял двадцать процентов состава. «Новороссийский» — тридцать пять. «Владимирский» — двадцать. Артиллеристы — половина расчётов выбита. Пищальники и мушкетёры — треть. Резерв — четверть.

Все молча слушали. Генерал продолжил.

— Теперь по кораблям. Сожжены два дромона, четыре драккара, шесть канонерок. Ещё три драккара повреждены, но подлежат ремонту. Флагман цел. Разведчик цел. Суда на стапелях тоже. Итог — флот потерял половину вымпелов.

Он перевернул лист.

— По трофеям. Их не так чтобы мало, но и не так чтобы много. Честно сказать, я ожидал большего. Захвачены три галеры, одна с не успевшими разгрузиться осадными орудиями. Пленные норманны — около ста сорока человек, в том числе десяток рыцарей. Почти все ранены, многие серьёзно. Кочевников больше, сотни три, так же в основном раненые. По оружию точных цифр нету, не считали, но много. Доспехов тоже, хотя в основном битые, в дырках от картечи.

Он отложил лист и взял следующий.

— С боеприпасами средне. Потратили много, примерно две трети запаса. Ядра и картечь порасходовали соответственно пороху. Ракеты закончились почти все, осталось полтора десятка. Если завтра придёт ещё одна такая орда, нам нечем будет стрелять.

Он помолчал, обвёл всех взглядом и продолжил — теперь уже тише:

— Ущерб посаду весьма существенен, пересказывать не буду, вы и так видели. Но всё это не главное.

— Главное, — генерал замолчал, и заговорил только после паузы, — пропали люди.

Он хотел продолжить, но Вера Степановна зашла в комнату с целым подносом бутербродов. Хлеб, сало, солёный огурец. Работали почти без перерывов, голодны были все, и отказываться никто не стал. Разобрали, задвигали челюстями. Вера Степановна разлила чай по кружкам, расставила, бесшумно удалилась.

Дождавшись, когда шаги стихнут, генерал продолжил:

— Прошу высказываться.

Первым встал Петров. Его тоже зацепило осколком той ракеты, на скуле багровел ожог, намазанный какой-то мазью, и это делало его и без того не слишком привлекательную физиономию совсем отталкивающей, особенно когда он говорил, кривясь от боли.

— Потеря людей — беда, — сказал он глухо. — Языки у всех развязываются, рано или поздно. Если они уже у кочевников, если их повезли к ромеям… — он не закончил, махнул рукой и сел.

Бородин поднялся, качнув головой.

— Не факт, что они живы. Там такая мясорубка была — могли и стрелой, и картечью, и просто в давке. А даже если живы — не факт, что расколются. И уж тем более не факт, что кочевники передадут их василевсу. Они, может, вообще не в курсе, кто им попался. Для них пленник есть пленник, что рыбак, что кузнец.

Генерал кивнул, но ничего не сказал. Повернулся к Магомеду — тот работал с обоими пропавшими и знал их лучше всех присутствующих.

Магомед заговорил, соглашаясь с Бородиным. Сказал что оба мужики серьезные, у обоих здесь семьи, дети. Поэтому шанс что не расколются, даже под пытками, высокий.

Он замолчал, потёр переносицу.

— Но гарантий, понятно, никаких нет.

— Есть еще желающие высказаться? — спросил генерал, дождавшись, пока Магомед сядет.

Желающих не было.

— Тогда о пленных. Точнее, о том, что они нам поведали. Норманны, как и предполагалось, наёмники. Но кто их нанял, они не знают. Знают только, что вознаграждение было астрономическим даже для них, а они и так работают задорого.

Он помолчал, перевернул лист.

— Теперь кочевники. Тут совсем интересно. Командиров среди пленных нет, одни рядовые. Но то, что они говорят, тревожит. Они называют своего вождя Бугатыр. Мы уже слышали это имя, но тогда оно казалось местным, хазарским. Теперь же, если сложить их показания, получается иная картина.

Он поднял глаза от планшета и обвёл собравшихся взглядом. Анна подалась вперёд, внимательно слушая. Сергей тоже поднял голову.

— Судя по всему, мы столкнулись с зарождающейся ордой. Это не обычное кочевье, не племенной союз. Бугатыр — это не хан в привычном смысле. Титул, который они используют, переводится как «объединитель» или «собиратель». Он не просто воюет с соседями — он поглощает их. Берёт под свою руку всех, кого побеждает, и ставит в строй. В этом и есть суть: орда формируется не по родовому признаку, а по военному. Любой, кто признаёт власть Бугатыра, становится частью его войска, независимо от племени, языка, веры.

Анна едва слышно выдохнула, но промолчала. Генерал продолжил:

— У них общая дисциплина, общая тактика, общая система снабжения. Слабые племена, которые раньше платили дань хазарам или печенегам, теперь сами вливаются в орду — потому что это единственный способ выжить. Их не грабят. Их не угоняют в рабство. Им дают место в строю и долю в добыче. И это, — он обвёл всех взглядом, — страшнее любой резни. Потому что перед нами не набег. Перед нами — система. Машина, которая только набирает обороты. И то, что мы видели здесь, — лишь авангард. Основное войско Бугатыра ещё только собирается. И когда оно придёт… — он не закончил. В этом не было нужды.