И вдруг — порыв ветра. Сильный, резкий, он ударил с моря и на несколько секунд разорвал дымовую завесу.

В сотне метров, прямо перед каре, строилась для штурма толпа. Первый ряд — конные рыцари, на огромных, облаченных в попоны конях. Их было не меньше сотни. За ними, в несколько шеренг, стояли пешие мечники — человек триста, а то и больше. Они как раз разворачивались для атаки, когда ветер сдёрнул завесу. И теперь они смотрели на каре.

А дальше, чуть правее, стояли баллисты. Три штуки. Расчёты уже заметили каре и начинали ворочать свои орудия, разворачивая их на новую цель.

— Бегом! — рявкнул Сергей, перекрывая грохот. — В мёртвую зону!

Барабан застрочил дробью, щиты качнулись, и каре побежало, спотыкаясь о кочки, теряя строй и снова смыкаясь.

Они успели. Баллисты ударили, когда каре уже проскочило опасную зону. Теперь баллисты не могли их достать. А вот пушки и пищали каре — вполне. Сергей поднял меч, и барабан смолк.

Сергей опустил меч.

— Расход!

Каре раскрылось, как диафрагма. Щиты разошлись, открывая коридоры для стрельбы. Три пушки, шесть пищалей и два десятка мушкетов смотрели на баллисты в упор.

Грохнуло. Пушки ударили первыми, сметая расчёты баллист. Пищали добавили, и над площадкой, где только что стояли три катапульты, взметнулось облако дыма и пыли. Мушкетёры защёлкали следом, добивая тех, кто ещё шевелился.

Но тут оттуда, где строились конные, донёсся нарастающий гул. Рыцари срывались с места.

— Перезаряжай! — заорал Сергей.

Поздно. Не успеют. Тяжёлая конница уже шла в разгон, и до столкновения оставались секунды.

— Сомкнись!

Каре захлопнулось. Щиты встали стеной, пики опустились, алебарды упёрлись в землю. Первая шеренга присела, выставив древки под углом. Вторая нависла сверху, положив свои пики на плечи передних. Барабан молчал.

Удар.

Тонны железа, мяса и костей врезались в строй. Треск ломающихся пик, ржание коней, глухой стук щитов о щиты — всё смешалось в один оглушительный грохот. Первая линия щитоносцев устояла. Воины упёрлись ногами в землю, вжались плечами в щиты, и их отбросило на полшага — не больше. Кони, напоровшись на пики, рушились на землю, ломая ноги, подминая под себя всадников. Задние ряды рыцарей, не успев затормозить, врезались в передних, и началась свалка.

Вторая шеренга работала алебардами, тыча в шлемы, в плечи, в конские шеи. Сергей стоял в первом ряду, прижав щит к щиту соседа. Меч держал наготове, но пока не пускал в ход — каре держало удар и без него.

Рыцари пытались прорваться, давили конями, рубили мечами по щитам. Но строй не ломался. Пики и алебарды делали своё дело, и через минуту всё было кончено. Кони без всадников метались между телами, раненые пытались отползти. Атака захлебнулась. Сергей вытер пот со лба и поднял меч. Каре снова ощетинилось железом.

Пушкари, пищальники и мушкетёры перезарядились, пока каре держало удар, и теперь ждали команды. Сергей дождался доклада по цепочке — «Готовы!» — и скомандовал:

— Расход!

Каре вскрылось. Стволы орудий и ружей уставились в гущу приближающейся пехоты.

— Пли!

Залп. Три пушки, шесть пищалей и два десятка мушкетов ударили почти одновременно. Картечь и пули врезались в первые ряды, выкашивая их, как коса. Передние попадали — кто убит, кто ранен, кто просто от неожиданности. В толпе образовалась рваная дыра, десятков в пять, и по расчётам Сергея этого должно хватить чтобы остальные дрогнули и попятились.

Но эти не попятились. Перебивая все остальные звуки, воздух сотряс единый, утробный рёв: «Барра! Барра!» — и те, кто уцелел, рванули вперёд.

— Сомкнись! — рявкнул Сергей, поднимая щит.

Каре захлопнулось. Сергей стоял в центре первого ряда, сжимаясь плечами с соседями. Он знал, что командир не должен лезть вперёд — его место в центре, но в суматохе оказавшись впереди, уже не дергался.

Удар. Толпа мечников врезалась в щиты. Зазвенело железо, захрустело дерево. Передние ряды норманнов рубили мечами и топорами по щитам, пытаясь пробить брешь. Щитоносцы упирались, держали строй. Но каре начало отступать — медленно, шаг за шагом, под напором куда большей массы тел.

Стрелки, оказавшись зажатыми внутри, не могли стрелять — щиты были сомкнуты наглухо. Тогда те, что полегче, полезли друг другу на плечи, образуя живую пирамиду. И оттуда, с высоты, над головами первой шеренги, они открыли огонь.

Сергей краем глаза заметил движение слева. Рыцари пришли в себя, успокоили коней, и перестроившись, разгонялись, целясь во фланг.

— Левый фланг! — заорал Сергей, с трудом удерживая щит. — Лево! Расход!

Щиты разошлись узким горлышком, потому что мечники обходили каре уже и по флангам, давя со всех сторон. Пищали не били — только что отстрелялись поверх голов и теперь лихорадочно перезаряжались. Ударили только пушки. Картечь хлестнула по рядам конных, срубая первых. Тут же подключились успевшие перезарядиться мушкетёры, и ещё несколько всадников вылетели из сёдел. Но кони неслись вперёд. Даже грохот их не смутил — наверное, потому что грохотало везде, и им было уже до лампочки, куда бежать.

Строй сомкнулся без команды, за секунду до удара.

Самые мощные мужики стояли на центре. На фланге же народ был постройнее, и фланг не выдержал. Рыцари влетели в каре, разрывая строй. Несколько коней прорвались внутрь, топча людей, и их всадники — гремя железом, принялись рубить направо и налево своими длинными мечами.

Сергей видел это краем глаза, но не мог отвлечься — его ряд держал фронт. А там, в глубине каре, уже работали алебардисты. Били по ногам коней, по спинам всадников, по шлемам. Кто-то из щитоносцев, развернувшись, ударил щитом в круп лошади, да так лихо, что сбил с ног. Другой, оставшись без оружия, вцепился в рыцаря и стащил его с седла голыми руками. Третий просто бросился под копыта, прикрывая собой пушкаря.

Те, кто прорвался, были обречены. Их закололи пиками, зарубили алебардами, добили мечами. Всё это заняло меньше минуты. И как только последний всадник рухнул на землю, каре сомкнулось снова — без команды, само, как затягивается рана.

Сергей мельком огляделся. Внутри строя, на утоптанной земле, лежали вперемешку люди и лошади. Своих он насчитал пять человек. Все щитоносцы, до последнего державшие фланг. Они даже упали внутрь, как и полагается, лицом к врагу.

Каре устояло.

И мало того, что когда перезарядившиеся пищальщики дали залп поверх голов, двинулось вперёд, наседая на норманнов, не давая им развернуться для новой атаки. Барабан бил не умолкая, и Сергей уже настолько привык к нему, что не замечал.

И вдруг, ни с того ни с сего, в памяти всплыла одна история которую он вычитал будучи еще школьником. Был такой поляк, то ли Шишка, то ли Пшишка, он уже не помнил. Знал только что тот командовал войском и так болел за своих, что перед смертью сказал: когда меня убьют, сдерите с меня кожу и натяните на барабан. Хочу всегда быть со своими бойцами. Пусть мой голос ведёт их в бой.

Сергей тогда, пацаном, не поверил. Думал — байка. Красивая легенда, каких много. Но сейчас, шагая под этот бешеный ритм, глядя на спины тех, кто стоял рядом, он вдруг подумал что наверное не такая уж и неправда.

Надо будет у Анны спросить, но потом.

— Расход! — рявкнул он, услышав голоса пушкарей, сообщающие о готовности.

Строй разошёлся ровно настолько, сколько нужно для выстрела. Грохнуло. Пушки, пищали, мушкеты — всё слилось в один раскатистый удар. Дым накрыл каре с головой, и сразу же, перекрывая звон в ушах, Сергей рявкнул:

— Щиты!

Каре захлопнулось. Норманны опешили — он видел это по их лицам, по тому, как передние замешкались, налетая на спины тех, кто ещё стоял. Но присутствия духа они не теряли. Уже через секунду снова ломились на щиты, рубили мечами, били топорами, орали и плевались сквозь забрала. Кто-то из щитоносцев упал на колено, но его тут же подхватили под руки, втащили внутрь строя. На его место встал другой.

И тут, откуда-то сбоку, заорали.