Сергей почти всё время проводил на крыше. Он стоял у парапета, переходя от телескопа к биноклю, и разглядывал окрестности, моделируя в голове разные сценарии возможного штурма. Но ни норманны, ни кочевники не спешили. Лава, растёкшаяся по степи, замерла на пределе видимости, словно ожидая какого-то сигнала.

Он перевёл бинокль на ближайший к морю край степи, туда, где кочевники стояли особенно плотно. И чем дольше он смотрел, тем отчётливее понимал: это не хазары и не печенеги. Те, с кем они сталкивались раньше, были одеты кто во что горазд — кожаные куртки, халаты, меховые шапки, доспехи, снятые с убитых врагов. У этих же снаряжение было однообразным, почти унифицированным. Каждый всадник носил длинный стёганый халат из тёмной, грубой ткани, усиленный нашитыми железными пластинами. На головах круглые шлемы с меховой опушкой и кожаными наушниками, у некоторых — высокие меховые шапки. Кони под ними были низкорослые, мохнатые, но жилистые и выносливые — такие могли идти без отдыха целый день.

Оружие тоже было другим. Луки, в отличии от печенежских, длинные, с двойным изгибом, усиленные костяными накладками. Сергей разглядел их даже с такого расстояния — слишком уж характерный контур. К колчанам, подвешенным к поясам, были приторочены сабли, узкие, слегка изогнутые.

Но главное — порядок. Печенеги и хазары всегда двигались хаотично, толпой. Эти же стояли организованно, разбившись на чёткие отряды, между которыми сновали гонцы, и по их жестам Сергей понимал что это не просто толпа вооруженных кочевников, это самая настоящая армия. Дисциплинированная, управляемая, подчинённая единой воле.

Он опустил бинокль и потёр глаза. В голове крутилось «Монголы… тумены… Чингисхан…» Нет, рано. Ещё слишком рано. Но что-то в этих всадниках заставляло думать о золотой орде. Что-то такое, чего он не чувствовал даже при виде норманнских рыцарей.

Хотя, ну и ладно. Думал он. Ядрам и картечи всё равно кто перед ними — организованная конная армия или просто толпа верховых. Умирать будут одинаково хорошо. А уж ракетам и вовсе до лампочки, они по площади работают, вычищая за один залп сотни квадратных метров.

Ракет, правда, не так чтобы много, но на пару-тройку гектар зачистки хватит. А сколько таких «красавцев» поместится на одном поле? При атаке плотным строем, как они любят, на одном гектаре может скопиться до трёхсот всадников. Один хороший залп — и половины как не бывало.

Но время шло, а атаки так и не последовало. Почему — Сергей не знал. И генерал не знал. Солнце поднялось выше, перевалило за полдень, начало клониться к западу, а степь всё так же молчала. Кочевники стояли на холмах, не приближаясь. Норманнов видно не было вовсе.

К вечеру вернулись драккары, сообщив что на месте высадки их тоже нет. Как нет и кораблей, на которых привезли «заграничное» войско. До самой темноты наблюдатели вгрызались глазами в горизонт, но ничего не менялось. Степь была пуста.

Ночь после таких новостей прошла беспокойно. Сергей почти не спал, чуть закимарив только под утро, и проснувшись, снова поднялся на крышу, надеясь на какие-то изменения.

Еще не рассвело, видно было плохо, но вроде бы ничего не изменилось. Степь лежала пустая и серая в предрассветных сумерках.

И тут полыхнуло.

Сергей сначала не понял что случилось, он стоял спиной к пристани, а когда обернулся, чуть дар речи не потерял. Горело сразу в нескольких местах — у дальнего причала, где стояли дозорные драккары, и ближе к дебаркадеру, где покачивались на воде тяжёлые дромоны. Оранжевое пламя взметнулось выше мачт, осветив всю гавань, и почти сразу донёсся треск горящего дерева и крики.

Два дромона горели, как свечки, — видимо, подожгли смолёные снасти. Ещё четыре драккара занимались один за другим, и пламя перекидывалось на соседние суда. Пара канонерок у дальнего пирса тоже пылала, и было видно, как люди прыгают с бортов в воду.

— Чёрт… Диверсанты, — выругался он. — Проспали.

Сергей смотрел на огонь и понимал: то, что загорелось, уже не потушить. Дым, густой и чёрный, застилал глаза. Ветер дул с моря, прямо на девятиэтажку, и всё вокруг тонуло в этом мареве.

Дернувшись было вниз, он остановился. Толку от него в порту сейчас — ноль. Там хватало командиров, а здесь, на крыше, с биноклем и обзором на все триста шестьдесят градусов, он принесёт больше пользы. Потому что пожар — это только начало. Первый аккорд. Он знал это, чувствовал.

А внизу люди уже бежали к уцелевшим кораблям. Он видел Бородина: тот бежал к флагману и, прикрывая лицо рукавом от жара, выкрикивал команды. Видел Горохова, который стоя на дебаркадере, размахивал руками и тоже что-то кричал. Видел, как несколько дружинников скрутили кого-то у дальнего причала — видимо, поймали диверсанта.

Но загорались не только корабли. Один за другим занимались постройки. Первым — гостевой дом. За ним — казарма, и почти сразу же — несколько жилых домишек. Пламя перекидывалось с крыши на крышу, и чёрный дым поднимался над посадом, смешиваясь с дымом из гавани.

И тут со стороны степи донёсся вой.

Сначала еле слышный, почти заглушённый треском горящих кораблей, он нарастал с каждой секундой, становился чётче, и вот уже весь горизонт за холмами ожил. Кочевники пошли в атаку, стремительно сокращая дистанцию.

Но паники по-прежнему не было. Занявшие свои места расчёты пушек откидывали чехлы, подносили заряды, раздували фитили. Камнеметы скрипели воротами — обслуга этих орудий натягивала жгуты, закладывала в ковши глиняные фугасные бомбы. Ракетчики суетились у своих установок, проверяя направляющие и запалы.

На крышу поднялся генерал, сухо кивнул Сергею, осмотрелся и, поднеся бинокль к глазам, сосредоточился на приближающейся орде. За ним, один за другим, появились Дронов и Петров.

Сергей невольно вспомнил смешки про «консервные банки». Мол, один залп картечи — и вся консервная банка в дырках. Легко, весело, с азартом.

Теперь никто не смеялся. Орда шла на них стеной. Порт горел. Дым застилал небо.

Сергей знал, это не все. Где-то должны ударить норманны.

И как в воду глядел. Ждать почти не пришлось, они шли по реке, спускаясь вниз по течению с той стороны, откуда их точно никто не ожидал. Низкобортные галеры, одна за другой, бесшумно скользили в утренней дымке, и на каждой палубе, вплотную друг к другу, стояли вооружённые люди. Грохнули пушки береговой батареи, но расстояние было предельным — ядра вспенили воду метрах в двадцати от головной галеры. Недолёт.

Сергей навелся на ближайший корабль, и увидел норманнского мечника. Тот стоял на носу, широко расставив ноги, и ветер трепал его длинные русые волосы, выбившиеся из-под конического шлема. Кольчуга до колен, каплевидный щит за спиной, на поясе — длинный прямой меч с массивным навершием.

Почти два десятка судов. На каждом — не меньше полусотни десантников, плюс гребцы, которые, судя по всему, тоже были вооружены. Итого — до полутора тысяч бойцов.

Внезапно грохнули пушки с другой стороны. Сергей обернулся, но сквозь дым ничего не увидел. Только когда ветер на мгновение разорвал плотную пелену, он разглядел вторую волну — ещё два десятка галер, идущих широким фронтом со стороны моря. Эти были загружены иначе. Людей на палубах — меньше, зато на каждой — осадные орудия. Небольшие катапульты, уже собранные и готовые к стрельбе, и лёгкие баллисты, заряженные короткими, толстыми стрелами-болтами. Рядом с ними лежали десятки штурмовых лестниц — длинных, с железными крючьями на концах.

И еще какие-то чёрные кучи, наваленные прямо на палубах. Сергей прищурился, пытаясь разглядеть их сквозь дым, но не смог, дым повалил слишком густо, а потом внизу, со стороны степи, загрохотало. Сергей кинулся к парапету почти одновременно с сорвавшимися с направляющих ракетами.

Орда подошла уже близко — первые ряды кочевников были метрах в восьмистах от стен. Они неслись во весь опор, и выставив копья, поднимали густую пыль.

Картечь ударила в передние ряды, пробивая в них буквально целые просеки. Кони падали, всадники летели кувырком, но задние, перепрыгивая через тела, продолжали нестись вперёд. Лава даже не замедлилась.