Дружинникам же всё было в радость. Они ели, пили, снова ели и снова пили. Кто-то, уже не разбирая, где свой, где чужой, обнимался с соседом и горланил песни — те что вчера пел Магомед, только перевранные, с дикими акцентами, но с тем же надрывом. Костры горели до рассвета, и столы ломились от рыбы, мяса и хлеба. Сергей заметил, что Темир сидит среди Бабкиных дружинников и что-то оживлённо обсуждает, размахивая рукой — синяк на скуле уже заплыл, но парень выглядел довольным.

Еще Сергей обратил внимание что Мстислав почти не пил. Он сидел рядом с генералом, и они постоянно склонялись друг к другу, о чём-то перешёптываясь. Даже когда к столу позвали Володю и битый час восхваляли его подвиг, князь хоть и поднимал кубок, но пригублял через раз.

Сергей слушал эти восхваления и думал, что мальчишка заслужил каждое слово — а сам он уже с трудом различал слова. Голоса сливались в монотонный гул, веки налились свинцом, и он поймал себя на том, что клюёт носом, лишь усилием воли удерживая спину прямой.

И только утром, точнее уже в обед третьего дня, когда гости всё же отбыли, натужно скрипя вёслами под похмельные стоны гребцов, он выдохнул с облегчением, развернулся и, не прощаясь ни с кем, побрёл к девятиэтажке. Поднялся на свой этаж, толкнул дверь, стянул с себя металлолом, пропотевшую рубаху, штаны, и рухнул на диван, стараясь забыть о проблемах.

А было их много. От тех что висели дамокловым мечом с самого появления здесь, до относительно мелких. Можно сказать бытовых. Например имя.

До сих пор они не дали ребёнку имя. Вариантов была тьма: от банального Иван до всяких Всеволодов, Изяславов и даже придуманных, типа Всероссов и им подобных. Сергей морщился, когда Анна зачитывала очередной список, а она, увлёкшись, перебирала имена, как перебирают бусы в шкатулке — примеряла, откладывала, снова доставала. И даже не в том дело было, что спорили. Нет. Сергей был уже готов согласиться на любое. Но Анна никак не могла определиться. Первый ребёнок девятиэтажки, которому уготована великая судьба — так она считала, — и вдруг Ваня. Просто Ваня. Нет, это несерьёзно.

— Его будут знать через тысячу лет, — говорила она, глядя на спящего сына. — Историки напишут: «… и тогда великий князь…» — И? И что? Понимаешь? Это не просто имя. Это судьба.

Сергей кивал, не споря. В конце концов, какая разница. Главное, чтобы здоровым рос.

Мстислав тоже внёс свою лепту. Его договор с генералом предполагал объединение через родство. Разумеется, уже не через первого сына Сергея — после того как Владимир заочно помолвил мальчика с Предславой, князь Тмутараканский отступил, но предложил другое: скрепить союз через тех детей что родятся после. И нет, тут Сергей тоже не протестовал. Во-первых, от того что он действительно не был против, во-вторых, потому что никого «рожать» больше не собирался, — этого бы поднять.

А время шло.

На пятый день после отъезда Мстислава, ближе к вечеру, Сергей был на крыше и первым заметил всадника. Конь скакал к частоколу, взмыленный, с пеной на удилах. Всадник — один из разведчиков Бабки — едва держался в седле. Кольчуга пробита в двух местах, на левом плече темнела запёкшаяся кровь, рука висела плетью.

Сергей сбежал вниз, перепрыгивая через две ступеньки. У ворот уже собрались люди — Бабка, несколько дружинников, подоспевший Петров. Раненого стащили с коня, уложили на землю, дали воды. Он пил жадно, захлёбываясь, и вода текла по подбородку, смешиваясь с кровью и пылью.

— Хазары… — выдохнул он, оторвавшись от бурдюка. — За холмами. Ударили с двух сторон. Человек пятьдесят, не меньше. Меня послали передать…

Он закашлялся, сплюнул кровью. Сергей присел перед ним на корточки.

— Остальные живы?

— Живы были… когда я уходил. Раненых добивать не стали. Связали.

— Далеко?

— Сразу за холмами. Там балка широкая, лагерем встали.

Сергей выпрямился. В висках застучало. Бросать своих в беде нельзя — это он усвоил давно, ещё там, в прошлой жизни. И потом, неплохо бы самим языка взять. Степняки давно по округе ошиваются, может, замышляют чего.

Медлить он не стал и через десять минут небольшой отряд уже выезжал из ворот. Сергей впереди, на Лене, которая, почуяв скачку, всхрапывала и рыла копытом землю. За ним — пятеро витязей с карабинами за спиной. Следом десяток Бабкиных дружинников, плюс Темир, скаливший зубы в предвкушении драки.

Когда Темир попросил принять его в отряд, Сергей сперва не знал, как реагировать. Точнее, не знал, как отреагирует Мстислав. Воином Темир был хорошим, спору нет. Но ещё больше он ценился как переводчик — знал печенежский, хазарский, славянский, мог объясниться с кем угодно. Однако князь не отказал. Согласился, кивнув коротко: «Пусть остаётся». Вот Темир и остался. И сейчас, скача рядом с Сергеем к холмам, он выглядел так, будто всю жизнь только этим и занимался — ходил в рейды с девятиэтажниками.

Ехали не очень долго. Сначала шли рысью, минут через двадцать перешли на шаг — лошади устали, да и незачем было загонять их перед возможной стычкой. Так, шагом, и въехали на холм.

Внизу, в широкой балке, горели костры. Сергей поднял руку, и отряд замер. Он достал бинокль, поднёс к глазам.

Как и говорил раненый разведчик, степняков было около полусотни. Они сидели и лежали возле костров. Кони паслись поодаль. Чуть в стороне, у дальнего края балки, Сергей разглядел сбившихся в кучу пленных — четверых, без доспехов, со связанными руками.

Заметив приближающийся отряд, степняки напряглись. Несколько человек вскочили, схватились за оружие, закричали, указывая на холм. Но, сообразив, что русов мало — полтора десятка против полусотни, — расслабились. Кто-то даже рассмеялся. От лагеря отделился один всадник и рысью направился к холму. Без оружия, с поднятой рукой — явно для переговоров.

Отряд Сергея встал, поджидая его. Темир тронул коня и поравнялся с Сергеем.

— Хочешь, я поговорю? — спросил он негромко.

— Поговори, — кивнул Сергей. — Скажи: пусть вернут наших. Тогда разойдёмся миром. Нет — пеняйте на себя.

Темир кивнул, поправил саблю на поясе и выехал навстречу неспешно приближающемуся переговорщику.

Они встретились примерно на полпути между холмом и балкой. Сергей положил карабин поперёк седла, стволом в сторону врага, и чуть отстал от Темира — так, чтобы видеть и переговорщика, и лагерь за его спиной. Играть в героев он не планировал. Шесть стволов — пять карабинов у витязей плюс его собственный — против полусотни дикарей. Расклад приятный, если не подпускать близко. Он уже прикидывал, кого снимет первым. Вон тот, в богатом доспехе с медными бляхами. Или тот, что сидит у костра и настолько охренел, что даже не поднялся. Главное стрелять так, чтобы не попортить доспех. Лучше в голову.

Темир остановил коня, поднял руку. Переговорщик — немолодой уже степняк с редкой бородой и шрамом через висок — тоже осадил свою коротенькую лошадку. Темир заговорил — гортанно, резко, проглатывая окончания. Степняк выслушал, склонив голову набок, потом ответил. Диалог длинным не был. Степняк вдруг засмеялся — зычно, запрокинув голову, — и, развернув лошадь, неспешно поехал обратно к своим.

Темир вернулся к Сергею.

— Я сказал: «Отдайте пленных, и мы уйдём». А он: «Сдавайтесь сами, тогда, может, сохраним вам жизнь». Я ответил, что выбора у них нет. Он рассмеялся.

— Понятно, — кивнул Сергей и спешился.

Витязи тоже сошли с коней. Лошадей забрали дружинники и отвели подальше, за холм. Их хоть и пытались приучить к грохоту выстрелов, получалось пока слабо, те пугались, вставали на дыбы, могли понести. Исключение — Лена. Эта лошадь была особенной. Злой, нервной, упрямой, как осёл, но реально умной. Сергею иногда казалось, что она понимает его речь. Но даже так, будучи уверенным, что Лена не взбрыкнёт, не понесёт от грохота, стрелять он предпочитал стоя на земле.

Степняки зашевелились. Возвращающийся переговорщик крикнул им что-то, и те, кто ещё сидел у костров, начали подниматься, неторопливо, без суеты. Они не боялись. Полтора десятка против полусотни — какой тут страх.