Не является человеком. Замечательно.

Я посмотрел на широкую спину Егеря, на его размеренный шаг, на двустволку, покачивающуюся в такт движению. Выглядел он вполне по-человечески. Говорил как человек, хоть и бесил загадаками. Двигался как человек. Но Симба редко ошибался в таких вещах.

Что ты такое, Егерь?

Впрочем, сейчас это было неважно. Он вел нас — и пока что вел в правильном направлении. Прочь от риперов, прочь от рапторов, прочь от всей той механической своры, что осталась в промзоне. А там разберемся.

Как обычно, выбирать особо не приходилось. Но информация от Симбы, конечно, интересная… Хоть и не понятно, как ее применять. Ладно. Пока просто отложим в памяти.

Мы шли дальше.

Время здесь ощущалось иначе. Тягуче, вязко, будто увязая в болоте. Не глянув на часы, я не мог сказать, сколько прошло — двадцать минут, сорок, час. Абсолютная потеря чувства времени. Удивительно.

Роща менялась с каждым десятком метров. Деревья становились выше, толще, древнее. Их кроны сплетались так плотно, что внизу царил почти полный мрак. Редкие пятна болезненного зеленоватого свечения — какие-то грибы или лишайники на стволах — давали хоть какой-то ориентир. В их свете все выглядело нереальным, потусторонним. Как в старых фильмах ужасов, которые крутили еще до Катастрофы.

Справа мелькнуло движение. Я дернулся, рука метнулась к оружию — но это была просто лиана. Толстая, мясистая, покрытая чем-то похожим на короткий мех. Она медленно сползала по стволу, извиваясь, как живая. Ее конец, увенчанный чем-то похожим на бутон — или на голову — повернулся в нашу сторону.

— Не обращай внимания, — бросил Егерь, не оборачиваясь. — Она просто любопытная.

Любопытная. Лиана. Ну охренеть теперь… Я отвел взгляд и ускорил шаг, стараясь держаться ближе к центру тропы. Подальше от этих ползучих тварей.

За спиной послышалось движение. Шаги ускорились, кто-то протискивался вперед.

Рокот протолкался мимо меня и догнал Егеря, пристроившись рядом. Лицо напряженное, желваки перекатываются под кожей. Терпение командира «ГенТека» явно подходило к концу.

— Уважаемый, — начал он, стараясь говорить тихо, но в его голосе все равно прорезались командные нотки, — а куда, собственно…

Егерь резко обернулся.

Движение было быстрым, неожиданным. Глаза блеснули в полумраке — холодные, острые, как осколки льда.

— Чего орешь? — голос был низким, шипящим, но от него по спине пробежал холодок. — Не понимаешь, куда попал?

Рокот опешил. Он явно не привык, чтобы с ним разговаривали таким тоном. Открыл рот, чтобы ответить — и не успел.

— Здесь, — Егерь ткнул пальцем в землю, — только шепотом. А лучше — вообще молчать. Усвоил?

Он отвернулся и пошел дальше, не дожидаясь ответа.

Рокот остался стоять, глядя ему в спину. На лице отражалась гремучая смесь раздражения, растерянности и с трудом сдерживаемой злости. Командир, привыкший отдавать приказы, только что получил отповедь от какого-то бородатого отшельника с допотопной двустволкой.

Позади тихо хмыкнул Молот. Коротко, почти беззвучно — но я расслышал. И Рокот, судя по тому, как дернулись его плечи, тоже.

Он скрипнул зубами, но промолчал. Отступил назад, занял свое место в строю.

Мы двинулись дальше.

Время тянулось. Роща давила — не физически, ментально. Я ловил себя на том, что мысли расплываются, теряют четкость. Будто что-то мягко, но настойчиво пыталось влезть в голову, растворить сознание и утопить в зеленой мгле.

— Шеф, фиксирую аномальную активность в области гиппокампа и префронтальной коры, — сообщил Симба. — Паттерны соответствуют начальной стадии психотропного воздействия. Источник неизвестен. Рекомендую ввод минимальной дозы нейрогена для концентрации.

Я встряхнул головой, отгоняя туман. Сосредоточился на спине Егеря, на его размеренных шагах. Один, два, три. Один, два, три. Монотонный ритм, точка фокусировки, якорь в расплывающейся реальности.

— Выполняй, — буркнул я. Через несколько секунд по венам пробежала едва заметная теплая волна, и наваждение тут же отступило. Картинка стала резче, ощущения — более привычными. Так уже получше…

Тропа петляла между деревьями, иногда сужаясь так, что приходилось протискиваться боком. Ветви царапали броню, цеплялись за снаряжение. Один раз Молот застрял — его широкие плечи не пролезали между двумя стволами. Пришлось ждать, пока он, тихо матерясь сквозь зубы, протиснется.

В одном месте мы перебирались через поваленный ствол — гигантский, метра три в диаметре. Дерево лежало поперек тропы, преграждая путь, и обойти его было невозможно. Пришлось карабкаться.

Кора под руками была теплой. И она шевелилась. Едва заметно, на грани восприятия — но я чувствовал это движение. Будто что-то ползало под поверхностью, извивалось, копошилось.

Я перевалился через ствол и спрыгнул на другую сторону быстрее, чем планировал. Руки чесались от желания вытереть их обо что-нибудь.

— Слева, — прошептала Вьюга.

Я скосил глаза. В зарослях, метрах в пятнадцати, горели две пары глаз. Желтые, с вертикальными зрачками. Неподвижные. Немигающие.

— Чернозубы? — одними губами спросил я.

— Нет, — так же тихо ответила Вьюга. — Эти крупнее. И глаза другие.

Вьюга была права. Она явно встречалась с падальщиками Рощи.

Глаза моргнули — синхронно, обе пары — и исчезли. Беззвучно, мгновенно, будто их и не было. Ни шороха, ни движения в кустах. Просто — были и не стало.

— Продолжаем движение, — бросил Егерь.

Еще через какое-то время я заметил перемену.

Шорохи.

Раньше Роща молчала. Тяжело, давяще, но молчала. Теперь — нет. Теперь со всех сторон доносились звуки. Еле слышные, на грани восприятия. Шелест листьев — но не от ветра. Хруст веток — но не под нашими ногами. Что-то похожее на шепот — но не человеческий.

И движение.

Периферийное зрение постоянно цепляло тени, силуэты, мелькания. Стоило повернуть голову — ничего. Пусто. Только деревья, только темнота. Но как только я отворачивался, все повторялось. Движение слева. Движение справа. Движение позади.

— Симба?

— Фиксирую значительное увеличение количества биосигнатур, — отозвался ассистент. — Динамика неблагоприятная. Кольцо сужается. Нас окружают, шеф.

Егерь, шедший впереди, начал нервничать. Я видел это по его спине — плечи напряглись, шаг стал чуть короче, резче. А еще он начал постоянно крутить головой, будто прислушиваясь к чему-то, что было слышно только ему.

Потом он резко свернул влево.

— Сюда.

Мы послушно двинулись за ним. Новая тропа была еще уже — скорее просто щель между зарослями, едва заметный проход. Ветви смыкались над головой, образуя низкий тоннель.

Еще поворот. И еще.

Егерь петлял, делал крюки, обходил какие-то участки широким полукругом. Его лицо мрачнело с каждой минутой. Губы сжались в тонкую линию, брови сведены.

— Эй, — я ускорился, догоняя его, — что происходит?

Он не ответил. Только бросил короткий взгляд — и я заткнулся.

Шорохи вокруг усилились. Теперь их было невозможно игнорировать. Что-то двигалось в зарослях, со всех сторон. Я видел, как шевелятся кусты там, где не было ветра. Видел тени, скользящие между стволами. Слышал хруст, шелест, странное поскребывание — будто когти царапали древесину.

— Симба, доклад.

— Биосигнатуры формируют плотное кольцо вокруг нашей группы, шеф. Радиус неуклонно сужается. Текущая дистанция до ближайших объектов — двадцать четыре метра.

Твою мать. Что это все значит?

Егерь ускорился. Теперь он почти бежал — насколько можно было бежать по этому бурелому. Перепрыгивал через корни, нырял под низкие ветви, петлял между стволами.

Мы едва поспевали. Молот, с его габаритами и тяжелым снаряжением, отставал — я слышал его хриплое дыхание где-то позади.

Еще поворот. Еще крюк. Еще обход.

И — тупик.

Стена зарослей. Плотная, непроходимая. Лианы, переплетенные так туго, что между ними не просунуть и палец. И они шевелились — медленно, лениво, будто потягивались после долгого сна. Бутоны на концах поворачивались в нашу сторону.