Эскорт? Или конвой? Лучше бы ни то, ни другое, если честно…

Егерь вел нас по узкой тропе — если это вообще можно было назвать тропой. Скорее, просто менее заросший участок между деревьями, где подлесок был пониже, а кустарник не таким густым. Под ногами хлюпала влажная земля, покрытая слоем гниющей листвы. Кое-где попадались корни — толстые, узловатые, выступающие из почвы, как застывшие змеи. Один раз я чуть не споткнулся о такой, в последний момент заметив его в полумраке.

Слева мелькнуло что-то яркое. Пятно цвета среди бесконечных оттенков зеленого и коричневого. Я повернул голову — и замер на миг.

Цветок.

Огромный, размером с мою голову, может, больше. Лепестки темно-алые, почти черные по краям, влажно поблескивающие в полумраке. Они были раскрыты, обнажая сердцевину — пористую, зернистую, испещренную чем-то похожим на прожилки. В центре поблескивала капля густой жидкости, янтарной, как мед.

Красиво.

Ну, точнее, было бы красиво, если бы я не знал, откуда он растет. Я уже видел такие цветочки, и знал, откуда они черпают живительную силу для своей красоты.

Из трупов.

Тело вросло в землю, слилось с ней, покрылось мхом и лишайником. Но еще можно было разглядеть очертания: широкие плечи, согнутые в коленях ноги, запрокинутую голову. Остатки снаряжения — разгрузка, ботинки, что-то похожее на автомат — все оплетено корнями и побегами, затянуто в кокон растительности. А цветок… Цветок пророс прямо сквозь грудную клетку, раскинув лепестки там, где когда-то билось сердце.

Пока я смотрел, бутон шевельнулся. Лепестки дрогнули, раскрылись чуть шире. Капля в сердцевине набухла и медленно скатилась вниз, по стеблю, впитываясь в то, что осталось от человеческого тела.

— Не смотри, — негромко сказал Егерь, не оборачиваясь. — И не останавливайся. Здесь много такого. Привыкнешь.

Привыкну. К трупам с цветами вместо сердца. К телам, ставшим удобрением для чужой флоры. Конечно привыкну. Человек — скотина такая, адаптивная. Ко всему привыкает.

Я отвел взгляд и продолжил движение, стараясь смотреть только на спину Егеря.

Не помогло.

Через пару десятков метров я наткнулся на еще один труп. Точнее, скелет, вросший в ствол дерева, будто то решило его обнять и забыло отпустить. Кости торчали из коры, облепленные лишайником. Череп смотрел пустыми глазницами, из которых тянулись тонкие белесые побеги.

Еще через сто метров целая россыпь костей, у подножия огромного дуба, аккуратно сложенные в кучу. Слишком аккуратно для случайности. Будто кто-то — или что-то — их собрало.

— Судя по всему, Роща утилизирует биоматериал, — прокомментировал Симба. — Добывает из него питательные материалы.

Я тихонько хмыкнул. Утилизирует. Хорошее слово. Технологичное. Отстраненное.

Я предпочитал думать об этом именно так. Не «пожирает». Не «поглощает». Просто — утилизирует.

Мы шли уже минут десять, когда Егерь резко остановился.

Без предупреждения, просто вдруг встал, как вкопанный, так, что я чуть не наткнулся на его спину. Попытался возмутиться, но его правая рука взметнулась вверх — кулак сжат, локоть согнут под прямым углом. Универсальный сигнал, понятный любому, кто хоть раз держал в руках оружие: стоп, тишина, опасность.

Я замер, не донеся ногу до земли. За спиной — тихий шорох: Вьюга, Рокот и Молот тоже остановились. Слаженно, без лишних звуков. Группа ощетинилась стволами во все стороны, выискивая вероятную опасность.

Тишина.

Плотная, давящая. Даже привычный шелест листвы, казалось, замер. Роща затаила дыхание.

А потом я услышал.

Треск. Глухой, тяжелый, будто ломались толстые сучья. Что-то двигалось сквозь чащу — не особо заботясь о том, чтобы обходить препятствия. Просто перло напролом, сминая подлесок, раздвигая стволы.

Близко. Слишком близко.

Я медленно опустил руку на рукоять «Питбуля». С предохранителя оружие снимать не стал, но когда пальцы легли на знакомую поверхность и ощутили прохладу металла, стало немного спокойнее.

Треск приближался. Деревья слева от нас качнулись — не от ветра, его здесь не было — а будто расступаясь, уступая дорогу. Стволы, казавшиеся незыблемыми, подались в стороны с протяжным скрипом. Ветви разошлись, образуя проход.

И в этом проходе я увидел движение.

Силуэт. Массивный, темный на фоне и без того темной чащи. Три метра в высоту — нет, больше, все четыре. Очертания размытые, нечеткие. Не зверь — у зверя другая пластика. Не машина — механоиды двигаются иначе. Что-то… что-то среднее. Органическое и чуждое одновременно.

«Леший?» — подумал я.

Нет. Это было что-то другое. Я помнил собственную встречу с Хранителем Рощи. Леший двигался иначе — текуче, почти бесшумно, он будто был частью самой Рощи. Это существо шло тяжело, грузно, проламываясь сквозь заросли с методичностью бульдозера.

Оно приближалось. Я различал теперь отдельные детали — или мне казалось, что различаю. Массивный торс, покрытый чем-то похожим на древесную кору. Конечности — не руки, не ноги, что-то другое, многосуставчатое. И глаза… Нет, не глаза. Светящиеся пятна, тусклые, болезненно-желтые.

Двадцать метров.

Я не дышал. Никто не дышал. Даже Симба молчал.

Существо прошло мимо нас.

Именно мимо — не заметив, не обратив внимания. Ну, или намеренно проигнорировав. Оно ломилось сквозь чащу по какому-то своему маршруту, и мы просто оказались рядом.

Пятнадцать метров. Десять. Пять.

А потом оно ушло.

Треск удалялся. Тридцать метров, пятьдесят, сто. Деревья сомкнулись за ним, возвращаясь на свои места, будто ничего не произошло.

Тишина.

Егерь опустил руку. Постоял еще несколько секунд, прислушиваясь к чему-то, слышному только ему. Потом коротко кивнул и двинулся дальше.

Я выдохнул. Громко, судорожно — не заметил, как задержал дыхание.

— Твою мать… — прошептал Молот за спиной. Голос был хриплым, сдавленным. — Что это, мать его, было?

Никто не ответил.

Я догнал Егеря, пристроился рядом.

— Что это? — спросил тихо, почти шепотом.

Тот не обернулся.

— Не твоя забота.

— И все-таки?

Молчание. Только мерный хруст шагов по влажной земле.

Я не отставал. Мне казалось, что после того, как я беспрекословно последовал за этим человеком вглубь Рощи, я имел право знать. Хоть что-нибудь.

— Куда мы идем?

На этот раз он ответил. Спокойным, ровным голосом, не оборачиваясь.

— Туда, куда тебе сейчас нужнее всего попасть.

Я нахмурился. Загадки. Терпеть не могу загадки.

— И куда это?

Егерь чуть повернул голову — я увидел профиль, резкий, будто вырубленный из камня. Седая борода, глубокие морщины, глаза — светлые, почти прозрачные.

— Зачем спрашивать, если знаешь ответ?

Я открыл рот, чтобы возразить — какой, к черту, ответ, я понятия не имею, о чем ты говоришь — и осекся.

Знаю ли я?

Куда мне нужнее всего попасть? В убежище Севера? В штаб-квартиру ГенТек? Туда, где, наконец, получу ответы на все вопросы о своем прошлом? Я хмыкнул. Того, что я уже знал, в уцелом, было достаточно. Не уверен, что хочу знать подробности. Особенно учитывая то, что я видел, когда прорывались обрывки воспоминаний. Для понимания того, что я был не самым хорошим человеком, и того, что я уже знаю, было достаточно.

Или Егерь все же имеет в виду что-то другое?

— Шеф, — заговорил вдруг Симба, — попытка биометрического сканирования объекта «Егерь» не дала результатов. Данные противоречивы и не поддаются интерпретации.

— Что значит — противоречивы? — нахмурился я, забыв даже поругать Симбу за самодеятельность.

— Температура тела — на два градуса ниже окружающей среды. Сердцебиение — не фиксируется, возможно экранирование. Биоэлектрическая активность мозга — в пределах нормы для живого человека, но паттерны не соответствуют ни одному известному образцу. Дыхание — присутствует, но с нетипичной частотой и глубиной. Вывод: либо показания датчиков искажены внешним воздействием, либо объект не является человеком в традиционном понимании.