Рядом, чуть в стороне от рыбацких поселений, ставили трофейные печенежские шатры. Пара была уже на финальной стадии, ещё три только начинали разворачивать на песке, и мужики из рыбаков, под присмотром двух девятиэтажников, вязали каркас из жердей. Чуть поодаль прохаживались дружинники Бабки.

Сергей понимал: это временное жильё для гребцов с дромона. Первое, что нужно людям после цепей, — крыша над головой и чувство безопасности. А охрана — чтобы мыслей дурных не возникло. Двести мужиков, пусть и истощённых, — это сила. Если кто-то решит, что свобода означает вседозволенность, разговор будет коротким. Бабка своих натаскал, объяснять они умели без крика.

Неожиданно, как из ниоткуда, возник Колян. Радостный, довольный, с красными от недосыпа глазами, но улыбающийся во весь рот. Он схватил Сергея за плечо и, запыхавшись, выпалил:

— Серый, там генерал совещание собирает. И тебя велел позвать. В приказном порядке.

Сергей хмыкнул. Видимо, Максимов заметил его из окна — генеральская квартира выходила как раз на берег. Хотелось еще побродить, но спорить не стал, кивнул Коляну, и они вместе двинулись к девятиэтажке.

Народу было немного — только те, без кого не обходилось ни одно важное решение. Сам Максимов, в парадном кителе, но без фуражки, сидел во главе стола и крутил в пальцах пустую трубку. По правую руку — Петров с неизменным планшетом. У окна, привалившись плечом к косяку, стоял Бородин, ещё не успевший переодеться после вчерашнего. Дронов, в промасленной робе, пристроился на табурете у печки. Лидия Яковлевна, сухая и прямая, как жердь, сидела с краю, сложив руки на коленях.

И, на удивление Сергея, здесь же была Анна. Она устроилась в углу, на низкой скамеечке, закутавшись во флисовый плед. Она едва заметно кивнула: мол, всё в порядке.

Вера Степановна, как всегда молчаливая и безупречная, разлила чай по фаянсовым кружкам. Сергей взял свою, сел на свободный табурет. Колян тихо пристроился у двери, стараясь не привлекать внимания.

Генерал обвёл всех взглядом, постучал пустой трубкой о край стола.

— Зачем я вас собрал, думаю, догадываетесь. Главный вопрос: что это было? Прошу высказываться.

Первой слово взяла Лидия Яковлевна. Она поднялась, одёрнула край тёмного платка и почти слово в слово повторила всё то, до чего Анна с Сергеем дошли ночью. Что дромон — лишь часть флота. Что блокада — спланированная операция. Что посольство Феофана было не дипломатией, а разведкой. Что василевс не воспринимает их как равных и никогда не воспримет. И что решение уже принято: задавить, пока не поздно.

Генерал выслушал, не перебивая. Потом хмыкнул и покачал головой.

— Ну, спасибо, Лидия Яковлевна. Хоть и не порадовали, зато разложили по полочкам. — Он обвёл собравшихся взглядом. — Есть ещё мнения? Иные?

Все молчали. Дронов хмурился, разглядывая свои руки в мазутных пятнах. Бородин не отрывал взгляда от окна, словно там, за стеклом, видел море и вражеские паруса. Петров что-то чиркал в планшете. Анна сидела неподвижно, положив руку на живот. Сергей просто ждал.

— Тогда вопрос второй, — генерал подался вперёд, упёрся кулаками в столешницу. — И не менее важный. Что делать?

Дронов встал. Табуретка скрипнула, отъехала назад.

— Пушки, товарищ генерал. Много пушек. В том числе тяжёлых, крупнокалиберных. У нас есть порох, есть трубы, есть люди, которые умеют с ними работать. Если они придут эскадрой, мы должны встретить их не только картечью, а ядрами, топить на подходе. Для этого нужны орудия калибром не меньше ста миллиметров.

Бородин, не вставая, поднял руку. Генерал кивнул — говори.

— Модернизация и вооружение кораблей. Драккар у нас один, и он показал себя отлично. Но дромон — это готовый носитель для тяжёлых орудий. У него корпус прочнее, борт выше, места больше. Если поставить на него пушки, переоснастить парус, обшить днище медью — получим флагман. А драккары останутся в прикрытии, лёгкие, манёвренные.

Он помолчал, потёр переносицу.

— И второе: обучение гребцов из местных. Тех же рыбаков, тех же бывших рабов. Чтобы не боялись грохота, не шарахались от взрывов, не бросали вёсла при первом залпе. Это очень важно, начинать нужно сейчас, пока есть передышка.

Генерал хмыкнул.

— Ну, это вы мне Америку не открыли. И так понятно, что надо вооружаться. Кроме этого, есть что-то ещё?

Встал Петров. Планшет качнулся в руке, он поправил его, кашлянул в кулак.

— Надо посылать за помощью к Мстиславу и Владимиру. Пока не поздно. Сколько бы ни было у нас пушек, нас всё равно задавят. Римляне, если я ничего не путаю, могут и в сто тысяч штыков армию притащить. Никакого пороха не хватит.

Генерал снова постучал трубкой по столу.

— Чем тебе помогут князья? У них дружины едва ли не меньше нашей. Что они сделают против ста тысяч, как ты говоришь, штыков?

Петров промолчал. Возразить было нечего.

Генерал обратился к Лидии Яковлевне:

— У вас есть варианты?

Та снова поднялась со стула.

— Дипломатия. Только так мы сможем оттянуть неизбежное.

Генерал нахмурился. Колян, сидевший у двери, вдруг подал голос — неожиданно громко, с тревожной ноткой:

— Неизбежное?

Лидия Яковлевна кивнула.

— Несомненно.

Колян совсем потух. Лицо его, только что светившееся радостью от вчерашней победы, вытянулось.

— То есть мы все умрём? — спросил он тихо.

Лидия Яковлевна улыбнулась — впервые за всё совещание. Улыбка вышла суховатой, но не злой.

— Всенепременно, юноша. Таков итог любой жизни, даже самой длинной. — Она выдержала паузу. — Но я не про это. Неизбежное — в смысле войну. Она будет, как бы мы ни старались. Но мы можем отсрочить её. И чем дольше будет отсрочка, тем лучше мы подготовимся.

Теперь уже поднялся генерал. Он вышел из-за стола, сделал несколько шагов по комнате, остановился у печки.

— И как же? С кем нам говорить? Что делать?

Держась за живот, поднялась Анна. Сергей дёрнулся было помочь, но она остановила его коротким жестом. Шагнула к столу, оперлась на него обеими руками.

— Можно я скажу?

Генерал обернулся, кивнул.

— Разумеется.

— Разговаривать надо с теми, кого захватили. С протоспафарием и его сестрой. Судя по тому, что они приплыли на императорском дромоне, это не просто вельможи. Скорее всего — члены императорской семьи. Или, как минимум, люди, облечённые высочайшим доверием. Если с кем и разговаривать, то только с ними.

Она перевела дух, поправила выбившуюся прядь.

— И корабль, я считаю, надо вернуть.

— Как это? — хором воскликнули Дронов с Бородиным, переглянувшись так, будто Анна предложила открыть ворота врагу.

Дронов даже с табуретки привстал.

Анна покачала головой, поправила выбившуюся прядь.

— Точнее, не вернуть прямо сейчас, а выказать желание сделать это. Показать, что мы готовы вернуть судно. Принести извинения. Списать всё на недоразумение. Мол, военные ошиблись, они вообще не должны были атаковать вельможных ромеев.

Бородин, до этого стоявший у окна, резко повернулся.

— Так они первые начали. Галеры шли на перехват, мы защищались.

Анна мотнула головой.

— Не важно, кто начал. Им — не важно. Константинополь примет ту версию, которая ему выгодна. А наша задача — предложить другую. Такую, в которую они смогут поверить. Или хотя бы сделать вид, что поверили. Здесь всё взаимосвязано. Но для начала, — она обвела взглядом собравшихся, — неплохо бы понять, кого именно мы взяли в плен. Если протоспафарий действительно член императорской семьи, это один разговор. Если просто высокопоставленный чиновник — другой. От этого зависит всё: и тон переговоров, и цена, которую мы сможем запросить. И цена, которую придётся заплатить нам.

Генерал повернулся к Коляну.

— Приведи пленного. Этого, как его… Феофана.

Колян уже поднялся с табуретки, но Лидия Яковлевна остановила его коротким жестом — просто подняла ладонь, и Колян замер.

— Я бы начала с девушки, — сказала она.