— Лиса. Группа три. Подходим с севера.

В динамике треснуло, потом послышался голос — хриплый, незнакомый:

— Наблюдаем визуально. Проходите. Ждем.

Лиса убрала рацию, повернулась к группе.

— Вниз. Аккуратно, склон крутой.

Спустились в овраг. Склон был скользкий, осыпался под ногами. Женщины держались за кусты, за камни. Одна поскользнулась, Хмырь подхватил за руку.

Внизу — заросли, мусор, куски бетона… Через всю эту прелесть пришлось пробираться пару сотен метров, пока мы не уткнулись в дренажный коллектор. Обложенный кирпичом тоннель в насыпи, ржавая, наполовину сорванная решетка…

А еще несколько скрытых камер и хорошо замаскированных пулеметных гнезд, подсвеченных Симбой. Я хмыкнул. Стало быть, и правда дошли. Но есть нюанс. если мне удалось так легко распознать камеры, стало быть, и для мехов это проблемой не станет. Надо бы намекнуть на это Северу…

Я первым шагнул в тоннель, и в темноте тут же шевельнулись два силуэта. Часовые. С автоматами, лица настороженные. Один кивнул Лисе.

— Ну, наконец-то. Вы последние. Проходите.

Лиса сухо кивнула, и мы углубились в тоннель. Темно, сыро, света нет… Симба поколдовал со зрением и мир окрасился в зеленоватые тона. Женщины шли на ощупь, держались за стены. Глотка включил фонарик, подсвечивал дорогу.

В конце тоннеля виднелась кирпичная стена. Кладка старая, заложили, видать, еще до апокалипсиса. Один из бойцов шагнул в сторону, нащупал что-то в стене. Щелкнул замок, беззвучно открылась массивная металлическая дверь.

За дверью оказалась еще пара часовых. Один — невысокий, жилистый, с автоматом на груди. Второй — здоровый, в бронежилете, с деструктором.

— Вниз по лестнице, — кивнул первый. — Осторожнее, ступени скользкие. Не расшибитесь.

Лиса кивнула, пошла первой. За ней — женщины. Я остался сзади, пропустил весь этот гарем, пошел последним.

Крутые, неудобные металлические ступени поскрипывали под ногами. Темнота — хоть глаз выколи. Я нащупал на груди фонарь, щелкнул кнопкой. Нечего ресурсы организма на ерунду тратить, здесь луч фонаря прятать не от кого.

Спустившись на несколько пролетов, мы оказались на квадратной площадке с толстенной железной дверью. Лиса подошла к ней, пару раз ударила прикладом.

Щелкнуло, загудело, дверь медленно открылась.

За дверью оказался… М-м-м… Предбанник. Узкий, два на три, голый бетон. Под потолком — тускаля лампа, забранная сеткой. И еще одна дверь напротив — еще массивнее.

Оказавшись напротив этой двери, я сразу почувствовал себя неуютно. Впрочем, сложно чувствовать себя иначе, когда на тебя смотрят спаренные стволы крупнокалиберного пулемета. Я присмотрелся. Ниже торчало нечто, очень похожее на сопло огнемета.

Грамотно. В таком узком пространстве и человеку-то толком не развернуться, не говоря уже о механоидах. если все входы защищены так же, как этот, опасаться за убежище не стоит.

Неплохо, реально неплохо.

Начала открываться вторая дверь. Медленно, с лязгом и скрежетом. Наконец, за ней показался коридор, тускло освещенный мерцающими лампами.

— Проходите, — раздался голос. Незнакомый, хриплый.

За второй дверью стояли двое бойцов. Первого я уже где-то видел, вероятно — в первом убежище.

— Сбор новоприбывших в общем зале, — проговорил знакомый. — Пойдемте, я провожу.

Мы двинулись за ним. Женщины испуганно жались друг к другу, с плохо скрываемым интересом смотрели по сторонам. Коридор узкий, потолок низкий, стены бетонные… Лампы под потолком — старые, желтый свет, некоторые моргают. Пахло сыростью, машинным маслом и чем-то еще — затхлым, подвальным. От всего вокруг отдавало кондовостью и… Надежностью? Пожалуй, что да. Не удивлюсь, если выяснится, что этот бункер строили еще во времена холодной войны.

Убежище было реально большим — петляли мы минут, наверное, десять. Лязгали открывающиеся и закрывающиеся двери, мелькали таблички: «Склад № 3», «Техотсек», «Вход воспрещен». Прошли мимо лестницы, ведущей еще ниже — оттуда тянуло влажным холодом и сыростью.

Наконец, мы добрались до главного зала.

Зал был большим. Ну, по меркам подземного убежища, конечно. Примерно двадцать на тридцать метров, потолки — метра, наверное, три. Видимо, раньше здесь было что-то вроде столовой или складского помещения. Столы, скамейки, все старое, потрепанное. Вдоль стен — ящики, мешки… Было видно, что убежище начали обживать совсем недавно.

Людей внутри было много. Мы действительно пришли последними. Люди стояли кучками, и хорошо было видно, кто здесь хозяева, а кто гости. Те, кто попал на мясную станцию из других убежищ, жались друг к другу, «местных» окружили хозяева, радостно хлопали по плечам, спине, обнимали. Нашу группу встретили свистом и улюлюканьем. Я усмехнулся. Ожидаемая реакция. Женщин в убежище было мало, и вновприбывших разглядывали с неподдельным интересом, откуда-то уже слышались сальные шуточки.

Которые, впрочем, сразу же стихли, стоило появиться Северу. Седой, жилистый, с обветренным лицом и глубокими морщинами, он вышел из дальней двери и неспешно прошел вдоль зала, внимательно рассматривая людей.

По выражению лица коменданта убежища было сложно понять, доволен он, или нет. Впрочем, думаю, он и сам не понимал. С одной стороны все было отлично — люди вернулись, Крона спасли, операция удалась. С другой — появилась куча нового народа. И, вроде бы, это хорошо, но тут тоже нюансики. Помимо дополнительных рабочих рук, люди это еще и дополнительные рты и проблемы. По уму — всех нужно тщательно опросить, отфильтровать… А потом разместить и поставить на довольствие. А с довольствием нынче весьма туго.

Север молча оглядывал людей. Взгляд скользил по лицам, задерживался на ком-то, переходил дальше.

Потом он увидел меня.

Лицо коменданта убежища стало еще мрачнее. Челюсти сжались так, что аж скулы выступили. Он отвернулся, нашел взглядом Грома. Тот стоял у противоположной стены, разговаривал с кем-то из бойцов. Север смотрел на него — долго, тяжело. Гром повернул голову, встретился взглядом с Севером. Секунду держал взгляд, потом отвел глаза, снова повернулся к собеседнику. Сделал вид, что ничего не заметил.

Север хмурился, снова посмотрел на меня, покачал головой и отвернулся.

Дождавшись, пока на его появление обратят внимание, Север шагнул вперед. Он не поднимался на возвышение, не искал внимания — просто встал так, чтобы все его видели. Разговоры притихли. Убедившись, что внимание вновь прибывших сконцентрировалась на нем, север заговорил. Не срываясь на крик, просто повысил голос, так, чтобы его было слышно даже в самом дальнем уголке зала.

— Слушайте все. Я скажу один раз и больше повторять не буду. Новые люди — это хорошо. Я рад, что вы живы, и что вас удалось вырвать из лап Эдема. Чем больше нас, тем проще противостоять жестянкам. Вы все добровольно согласились прийти сюда, из чего я делаю вывод, что возвращаться вам некуда. Но если вы планируете здесь оставаться, я хочу чтоб вы знали: халявы здесь не будет. Придется работать. Работать много, работать тяжело. Не стану скрывать: бункер в плачевном состоянии. Нижний уровень затоплен, генераторы работают от случая к случаю. еды воды и медикаментов мало. Особенно с учетом того, что сейчас нас стало значительно больше. И я не потерплю здесь балласта.

На последних словах комендант сделал заметный акцент. Убедившись, что до всех дошел его посыл, он продолжил:

— В скором времени вы все пройдете собеседование, и вас распределят по рабочим группам, в зависимости от ваших навыков и склонностей. Дело найдется всем. Правила простые кто не работает, тот не ест. Приказы старших — закон. Нарушение — наказание. Предательство — смерть. если вас не устраивает эти правила… — Север сделал паузу, оглядел собравшихся тяжелым взглядом, и продолжил:

— Впрочем, лучше бы они вас устроили. если докажете, что не зря едите свой хлеб — все будет хорошо. Будете жить, будете есть, будете работать. Может, даже выживем все вместе.