— Алексей, повторила Айрин.

Мальчик закричал ещё громче.

За дверью Грым рассмеялся. Смех сразу оборвался, дворф прокашлялся, пытаясь скрыть слёзы.

— Голос точно отцовский, объявил он.

— Уже всем объясняет, как надо работать, и что делать.

Щёлк ответил двумя громкими срабатываниями реле.

Айрин услышала их через дверь и улыбнулась. Потом закрыла глаза от усталости.

— Закончили, выдохнула она.

— Ну почти, ответила Агафья.

Боль вернулась.

Айрин вскрикнула и прижала ребёнка к себе. Серафима успела забрать мальчика прежде, чем начался следующий приступ. Агафья наклонилась над Айрин. Уверенность исчезла с её лица.

— Что такое? спросила Серафима.

— Не знаю. Может, место не вышло как следует. Может, кровь…

Она положила ладонь на живот Айрин и замерла. Под рукой что-то двигалось. Не послеродовая судорога. Не сокращение мышц. Толчок. Агафья выругалась так тихо, что Серафима не сразу поняла слова.

— Там ещё один.

— Что?

Серафима схватила диагностический кристалл. Тот показывал знакомый сердечный ритм и одну эфирную сигнатуру ту же, которую лекари видели все последние месяцы. Она изменила настройку, разделила колебания и увидела под сильной линией вторую. Почти совпадающую с первой.

— Ритмы накладывались друг на друга, пораженно прошептала она.

— Мальчик перекрывал второго ребёнка. Как будто защищая ее от чего-то.

Айрин открыла глаза.

— Как второго?

Новая боль не дала ей услышать ответ. На этот раз всё шло хуже. Айрин уже отдала слишком много сил. Пульс стал неровным, руки похолодели. Серафима укрыла Алексея и положила в приготовленную колыбель, затем вернулась к кровати. Она могла бы отдать Айрин остаток искры, но это тоже было бы чудом, от которого та отказалась. Поэтому Серафима растирала ей ладони, давала воду по одному глотку и делала то, чему научилась у обычных лекарей.

Айрин перестала слышать отдельные слова, только чувствовала, как Агафья заставляет её дышать, а Серафима поддерживает голову. Где-то совсем рядом плакал Алексей. Лирна постучала в дверь.

— Айрин.

Она услышала богиню и поняла вопрос.

— Нет, выдохнула Айрин.

— Сил почти не осталось.

— Ещё не край.

Агафья посмотрела на неё сердито и испуганно.

— Тогда давай помогай, а не разговаривай.

Айрин попыталась. Мир снова сжался до боли. В какой-то момент ей показалось, что она падает в холодную темноту Печати. Там не было ни света, ни голосов, только далёкая серебряная линия.

Серафима ударила её ладонью по щеке.

— Айрин не отключатся! Смотри на меня.

Она заставила себя открыть глаза.

— Ещё раз, приказала Агафья.

Айрин закричала.

Второй детский голос оказался тише первого, но упрямее. Он прорезал комнату, и Агафья рассмеялась прямо сквозь слёзы.

— Девочка. Живая.

Серафима завернула ребёнка в чистую ткань и показала Айрин. Светлые влажные волосы прилипли ко лбу, маленькие пальцы были крепко сжаты, словно девочка уже успела ухватиться за этот мир и не собиралась отпускать.

— Анна, сказала Айрин.

Она не знала заранее, что назовёт её так. Имя пришло сразу и показалось единственно возможным из всех. Агафья положила девочку рядом с братом. Алексей кричал, Анна недовольно морщилась и пыталась высвободить руку из ткани.

Айрин смотрела на них обоих.

— Он думал, что у нас будет только сын, прошептала она.

— А нас оказалось больше, чем он полагал.

Серафима провела тыльной стороной ладони по мокрой щеке.

— Значит, у будущего появился какой никакой запас.

Агафья вышла только после того, как убедилась, что кровотечение остановилось, оба ребёнка дышат ровно и им ничего не угрожает, а Айрин наконец заснула.

Все повскакивали со своих мест одновременно.

— Ну? спросил Грым.

Старая женщина обвела их усталым взглядом.

— Мальчик. Здоровый.

Коридор взорвался голосами. Грым откинул голову и засмеялся. Лада обняла Барса за шею. Эрвин закрыл лицо рукой. В кристалле Клык схватил Шило, а Грук поднял над головой поднос с нетронутой едой. Крэш ударил хвостом о землю, и из глубины степного стойбища ему ответили. Агафья дождалась, пока первые крики стихнут.

— И девочка.

Стало тихо.

— Что значит «и»? переспросил Грым.

— Обычно это значит, что детей двое.

Шило первым пришёл в себя.

— Лекс даже детей умудрился сделать с резервным контуром.

Клык расхохотался. Грук посмотрел на свой поднос, словно пытался понять, хватит ли еды на двоих. Эринния улыбнулась, открыто, уже не вспоминая, как это делается.

— Как Айрин? спросил Эрвин.

— Спит. Ослабла сильно, но жить будет. И если хоть один из вас войдёт раньше, чем я разрешу, лично выкину с башни.

Кователь сложил руки на груди.

— Даже меня?

Агафья посмотрела на его мерцающий образ.

— Особенно тебя. От богов у неё и так забот хватило.

Лирна улыбнулась и первой отошла от двери.

Щёлк остался на месте. Он поднял манипулятор, дважды коснулся дерева и повернул линзу к Грыму.

— Что ещё?

Дрон воспроизвёл два коротких звука. Первый детский крик, громкий и сердитый. Потом второй, тише и выше. Между ними прошёл точный промежуток. Грым нахмурился.

— Ты их что различил?

Щёлк дважды сработал реле. До этого он выполнял команды, переносил инструменты и проверял цепи. Теперь впервые сам заметил то, чего от него никто не требовал, сохранил и показал другим. Грым положил ладонь на его корпус.

— Полезное наблюдение, признал он.

— Запишем.

Щёлк гордо щёлкнул и врезался задней опорой в стену.

Айрин вышла к людям через четыре дня.

Не на балкон. До него вела слишком длинная лестница, а Агафья пригрозила запереть королеву в спальне, если та хотя бы посмотрит в его сторону. Во внутреннем дворе поставили простой деревянный помост с креслом. Никакого трона, знамен или золотого навеса.

Утро оказалось ясным. На восстановленных участках стены лежал свежий снег. Во дворе собрались жители Шпиля, раненые выходили из лазарета в плащах, рабочие спускались с лесов. Возле помоста поставили кристаллы связи с Механосом, Стальгорном и Пылающими степями.

Айрин появилась с двумя свёртками на руках. Агафья шла рядом, готовая в любой момент отобрать детей и вернуть мать в постель. Серафима и Эринния держались чуть позади. Грым ждал у помоста вместе со Щёлком.

Толпа увидела детей и затихла.

Айрин села. Алексей спал, приоткрыв рот. Анна не спала и смотрела на мир тёмными серьёзными глазами.

— Я хочу назвать вам тех, кто родился в первую зиму свободного Айроса, произнесла Айрин.

Она приподняла мальчика.

— Алексей.

По двору прошёл шёпот имени.

Затем Айрин показала девочку.

— Анна.

Кто-то начал выкрикивать имя Лекса. Другие подхватили, но Айрин подняла руку.

— Их отец спас этот мир. Этого у них никто не отнимет. Но его подвиг не делает их ни святыми, ни посланниками, ни будущими правителями мира по праву крови. Она посмотрела на два маленьких лица.

— Это Алексей и Анна. Они никому ничего не должны за то, что их отец спас Айрос. Их жизнь принадлежит только им.

Первой ответила Лада:

— Алексей!

С другой стороны двора кто-то крикнул:

— Анна!

Имена подхватили. Не титулы, не имя Спасителя, не старую клятву. Люди звали детей. В кристалле Механоса Грук выкрикнул оба имени так громко, что изображение задрожало. Крэш ударил хвостом о землю. Из Стальгорна донёсся один удар молота.

Подарки сложили не возле трона, а на обычной скамье. Дворфы прислали две маленькие чаши, люди Механоса, набор деревянных деталей без острых краёв. Из степей пришли красные шерстяные одеяла, а сильваны вырастили над колыбелью ветвь, которая должна была цвести даже зимой. Грым принёс два простых гаечных ключа. Агафья отобрала их и заявила, что вернёт лет через пять, если дети сначала научатся не засовывать инструменты себе в рот.