— Они уже всё сказали, тихо произнёс он.

— Город стоит.

В сердце Чёрной цитадели серебряный свет медленно угасал.

Отряд не смог уйти, не убедившись окончательно что ни чего нельзя сделать. Больше всего на этом настаивал Грым. Так что они всё же вернулись в зал. Последняя надежда угасла окончательно, когда они увидели пустой зал.

Грым сидел там, где ещё недавно стоял Лекс. Перед ним поднимался обелиск. Теперь по его поверхности шли ровные линии без единой багровой трещины. «Пепельной Вечности» не было видно. Она растворилась в свете вместе с чашей, нитями и человеком, который держал её в руках.

Небольшой люк на боковой стороне обелиска закрылся. Писк так и не вышел. Грым всё ждал, что панель снова откроется. Что изнутри раздастся знакомое сердитое жужжание и маленький дроид сообщит об ошибке в расчётах, нарушении инструкции или недопустимом расходе заряда. Обелиск молчал.

— Грым, позвала Серафима.

Он не сразу повернул голову. Жрица сидела рядом с Эриннией. Защитница дышала, но сознание к ней так и не вернулось. Чёрная трещина больше не росла. Золотые жилки оставались тёмными.

— Нам нужно уходить, сказала Серафима.

— Знаю.

Грым ещё раз посмотрел на обелиск, на закрытый люк. Пустое плечо казалось тяжелее, чем когда на нём сидел Писк. Белая линия под ногами призывно вспыхнула и потянулась к выходу. Просто показывала дорогу тем, кто ещё мог по ней пройти.

Грым нашёл возле разбитой турели какой-то деревянный обломок. От самой установки почти ничего не осталось: кусок корпуса, оплавленная опора и треснувший кристалл. Дворф обмотал древко ремнём, упёр конец в камень и попытался подняться.

С первого раза не получилось. Без протеза тело заваливалось набок. Повреждённая гильза цеплялась за пол, спина не разгибалась. Серафима хотела помочь, но Грым отмахнулся.

— Сначала её.

— Одина я её не подниму, устало сказала она.

— А я и не предлагаю тебе одной.

Со второй попытки Грым встал. Одной рукой он держал обломок деревяшки, второй обхватил Эриннию за пояс. Серафима подставила плечо с другой стороны. Так они и пошли: шаг жрицы, короткий прыжок дворфа, волочащиеся сапоги защитницы.

Путь наверх оказался намного дольше. В тишине Грым несколько раз оборачивался. Первый раз ему послышался скрежет маленьких лап по камню. Второй, короткий сигнал сканера. На третьем он даже остановился и посмотрел на пустое плечо. Там никого не было.

— Что? спросила Серафима.

— Ничего.

Они продолжили путь. На обратной дороге больше никто не пыталась их убить. Исчезающие участки галереи замерли. Багровый свет в шахте погас. Там, где раньше не существовало дна, теперь далеко внизу проступали кольца древнего механизма. Он медленно вращался, передавая серебристый свет дальше.

У обрыва через провал лежал новый мост. Не настоящий, узкая белая полоса, достаточно широкая для одного человека. Грым проверил её копьём, выругался и первым переставил обрубок на свет. Полоса выдержала.

— Он бы всё равно проверил, сказал дворф.

Серафима не спросила, кого он имеет в виду. За круглой дверью снова появились звуки. Где-то впереди осыпались камни. По коридору тянуло холодным воздухом. Цитадель больше не казалась сосредоточием ужаса, только очень старой и сильно разрушенной.

В верхнем зале они увидели Архона. Верховный лич стоял у выхода, будто всё ещё пытался преградить им дорогу. Посох был прижат к груди. Трещина на кольце застыла золотым шрамом. Но чёрная мантия превратилась в обсидиан, складки срослись с полом, костяные пальцы навсегда сомкнулись на древке. В глубине капюшона больше не горели голубые огни.

Грым остановился.

— Мёртв?

Серафима долго смотрела на фигуру.

— Нет. Но и жизни в нём я не чувствую.

Филактерия Архона оставалась в Пустоте. Раньше это делало его бессмертным. Теперь закрывшаяся Печать отсекла лича от неё. Тело не могло умереть, душа не могла вернуться, а Пустота больше не отвечала на зов. Он остался между мирами в единственном доступном ему мгновении. Грым стукнул обломком копья по обсидиановому сапогу. Камень не отозвался.

— Вот и стой так, сказал дворф.

— У тебя это очень хорошо получается.

Они прошли мимо. Снаружи Чёрная цитадель выглядела почти так же. Обсидиановые стены, мёртвые башни, багровые жилы в камне. Только жилы больше не пульсировали. Над шпилями впервые было видно небо. У ступеней их ждали Крэш и те, кто ещё мог держать оружие.

Драконид сидел на обломке колонны. Повреждённая рука была прижата к груди широкой перевязью. Увидев белую линию, он поднялся. За ним встали остальные. Крэш сразу начал считать.

Серафима.

Эринния.

Грым.

Он посмотрел за их спины. Потом ещё раз, словно люди могли появиться из тёмного прохода, если подождать достаточно долго.

— Где Лекс?

Грым открыл рот. Но он долго не мог ни чего сказать.

— Остался.

Крэш посмотрел на пустое плечо дворфа.

— А Писк?

Грым сжал древко так сильно, что ременная обмотка заскрипела.

— Тоже.

Никто не спросил, живы ли они. Слово было другим. Не «погибли». Не «пропали». Не «ушли».

Остались.

Лекс остался у Печати.

Писк остался с ним.

Крэш снял с себя плащ и накрыл Эриннию. После этого повернулся к цитадели, ударил здоровым кулаком в грудь и склонил голову. Остальные сделали то же самое каждый по-своему. Грым не смог. Если бы он опустил голову, то уже не удержался бы на одной ноге.

Они шли медленно. Эриннию положили на носилки. Крэша уложили на вторые только после того, как он потерял сознание. Грым продержался дольше, но у первого спуска обломок копья соскользнул, и он рухнул на бок. Подняться самому уже не получилось.

— Только попробуйте сказать, что так быстрее, прохрипел он, когда двое воинов подтащили носилки.

— Так быстрее, ответила Серафима.

Грым выругался, однако спорить не стал. Запретные земли вокруг оставались мёртвыми. Восстановленная печать не вернула траву, не выпрямила искривлённые деревья и не закрыла провалы. Возле ледяного плато отряд встретил первых людей, вышедших из Шпиля. Они не несли оружия, кроме коротких мечей на случай уцелевших тварей. У них были меховые плащи, вода, хлеб, бинты и ещё десяток носилок.

Женщина-лекарь первой подбежала к Эриннии. Молодой дворф кинулся к Грыму и остановился, увидев пустую гильзу.

— Где остальные?

— Больше никого нет, ответил кто-то из воинов Крэша.

Обратная дорога заняла несколько часов. Без Бури расстояние больше не растягивалось, склоны не менялись местами, а тропа не возвращала путников к собственным следам. Они просто шли на юг. Каждый шаг приближал Стальной Шпиль, и от этого Грыму становилось только тяжелее.

Там их ждала Айрин.

Прошло какое-то время и северные ворота открылись перед самым рассветом. На площади горели десятки факелов. Лекари стояли у самого прохода. За ними собрались защитники, жители, раненые, которые покинули лазарет без разрешения лекарей. Никто больше не кричал о победе.

Айрин ждала впереди.

Когда показались первые носилки, она сделала шаг навстречу. Потом остановилась и начала искать среди возвращавшихся знакомую фигуру. Серую походную куртку. Винтовку у плеча. Человека, который всегда шёл чуть впереди, даже когда едва держался на ногах.

Первой она увидела Серафиму.

Жрица шла сама, тяжело опираясь на посох. Следом несли Эриннию. Защитница была такой бледной, что золотые линии на коже казались нарисованными пеплом.

Потом Айрин увидела Грыма.

Дворф сидел на носилках, злой, осунувшийся, без протеза. Одной рукой он держался за край его плечо было пустым.

Айрин искала взглядом дальше. За Грымом шёл Крэш. Потом воины. Носилки. Ещё носилки. Лекса нигде не было видно. Писка тоже.

Она спустилась по ступеням. Люди расступились, пропуская её, но Айрин никого не замечала. Грым попытался подняться с носилок.