Буря ещё вращалась над Запретными землями, но уже по инерции. Она теряла клочья, расползалась по небу и больше не могла собраться обратно.

А затем в мир вернулся звук.

Не грохот эфирных разломов и не вой существ Пустоты. Обычный звук. Ветер прошёл между зубцами Стального Шпиля. Где-то скрипнула незакреплённая ставня. На нижнем дворе заплакал раненый, которого до этого не было слышно за Бурей. Кто-то закашлялся. Кто-то выронил меч, и железо звякнуло о камень так неожиданно громко, что стоявшие рядом вздрогнули.

Айрин всё ещё продолжала держать погасший кристалл.

Грани впились в ладонь. Кожа под ними побелела, но она не разжимала пальцев. На севере облака расходились, открывая тёмное ночное небо. Сначала появилась одна звезда, затем вторая. После багровых молний их слабый свет казался каким-то не реальным.

Никто на стене не решался заговорить.

Защитники смотрели на небо, на рассыпающуюся стену Бури и друг на друга. Они ждали какого-то подвоха. Нового разлома. Очередного удара. Чего угодно, что докажет: это ещё не конец.

Но ветер продолжал дуть.

С западной башни донёсся плач. Молодой копейщик опустился на колени рядом с телом старшего брата. Брат умер несколько минут назад и так и не дождался, когда Печать начала работать. Лекарь накрыл его лицо плащом и пошёл к следующему.

Победа не смогла вернуть никого.

— Мы победили? неуверенно спросил кто-то возле лестницы.

— Победили! крикнул другой, уже громче.

Этот крик подхватили на соседней площадке. Потом во дворе. Он прошёл по стене, спустился к воротам и вернулся оттуда сотнями голосов. Люди обнимались, били оружием о щиты, плакали и смеялись. Один дворф попытался поднять над головой молот, не удержал и едва не свалился вместе с ним. Рядом орк заревел так, что с края стены посыпалась крошка.

Айрин заставила себя улыбнуться. Не для себя. Для тех, кто смотрел на неё и должен был увидеть: всё это было не напрасно. Улыбка получилась короткой и тут же исчезла.

Кристалл оставался холодным.

— Ты сделал это, произнесла она, глядя на север.

Никто её не услышал в общем крике. Наверное, так было лучше. Айрин поднесла кристалл к губам. Внутри не появилось ни искры. Она простояла ещё несколько мгновений

— Открыть северные ворота, приказала Айрин.

— Собрать всех, кто способен идти. Носилки, воду, тёплые плащи. Пусть лекари подготовят нижний зал.

Командир ближайшей сотни растерянно посмотрел на неё.

— Ваше величество, Буря только что…

— Там наши люди.

Этого оказалось достаточно.

По лестницам снова побежали. Праздничный крик ещё гулял по двору, но возле северных ворот уже собирали спасательный отряд. Мир, кажется, уцелел. Теперь требовалось заняться теми, кто уцелел вместе с ним.

В Механосе последняя пластина доспеха Мор'Тала упала на камень.

Клык смотрел на неё, всё ещё удерживая винтовку у плеча. Палец лежал на спуске. В ушах звенело, и он не сразу понял, что больше не слышит воя из восточного тоннеля.

Оттуда доносилась вода.

Обычная вода текла по трубе, вырывалась из пробоины и стучала по металлическому настилу.

Клык опустил оружие. Ноги перестали держать, он сел прямо на камни среди гильз и серого праха.

Из тоннеля показался Грук. В одной руке он волок погнутую трубу, которая за последние сутки окончательно заменила потерянный топор. Вторая была прижата к перевязанному боку. Орк оглядел пустую галерею, доспехи Мор'Тала, потом поднял голову к своду.

— Всё что ли?

— Не знаю.

— Воя нет.

— Слышу.

— Значит, всё.

Грук тоже сел. Осторожно, с кряхтением, положив трубу рядом. Несколько секунд они молчали и просто слушали воду. Шило нашли в командном пункте. Он всё ещё сидел над картой. Только теперь руки лежали на столе, а не двигали фигурки. Повязка на боку промокла, нога была перетянута двумя ремнями, лицо стало серым. Двое гоблинов пытались поднять его вместе со стулом, но он ругался и требовал сначала отметить положение последних отрядов.

— Уже незачем отмечать дружище, сказал Клык, появляясь в дверях.

Шило посмотрел на него мутными глазами.

— Это хорошая новость или очень плохая?

— Твари взяли и рассыпались.

— Прям все?

— Которых видел, да.

Шило откинулся на спинку. Стул жалобно скрипнул. Он посмотрел в пустой угол, словно там ждала старая знакомая.

— Ну что, бабка, теперь-то считается, что я выжил?

Клык фыркнул. Потом рассмеялся. Смех вырвался резко, почти болезненно. Он попытался остановиться, прижал ладонь ко рту, но вместо этого из глаз потекли слёзы.

Шило смотрел на него несколько мгновений, затем тоже засмеялся, тихо и хрипло. Грук не понял шутки, однако на всякий случай присоединился. Гоблины продолжали держать стул и улыбались, хотя один из них плакал.

Смех быстро закончился. Слишком многие вокруг уже не могли его услышать и поддержать. Вода, собравшаяся у стены, поднялась тонкой колонной. Из неё сложилась Лирна. Её тело едва удерживало форму, сквозь полупрозрачную кожу просвечивал камень. Богиня посмотрела на раненых, на носилки у входа, на накрытые плащами тела.

— Помоги ему, Клык кивнул на Шило.

— Помогу, если он позволит унести себя к лекарям.

— Я занят, пробормотал Шило.

— Уже нет, сказала Лирна.

Она коснулась его лба. Зелёный свет прошёл под кожей, остановил кровь, но рана не закрылась. Сил у богини почти не осталось. Лирна убрала руку и посмотрела на погибшего гоблина возле карты. Совсем молодого. Его пальцы до сих пор сжимали сигнальный свисток.

Светящиеся слёзы скользнули по её щекам и упали на пол маленькими зелёными каплями. Одна попала на ладонь погибшего. Пальцы не дрогнули. Даже богиня жизни не могла вернуть тех, кто окончательно уже ушёл.

В Пылающих степях защитники услышали, как снова шуршит сухая трава. Чёрный огонь в телах заражённых воинов погас. Кто-то рухнул мёртвым. Кто-то остался лежать, тяжело дыша и глядя на собственные почерневшие руки. Жрецы Чистого Пламени ждали, что небеса очистят выживших или испепелят их вместе с заразой. Небеса не сделали ни того, ни другого. Люди сами принесли воду, сорвали с себя плащи и начали перевязывать тех, кого ещё можно было спасти.

В Стальгорне после последнего удара наступила звенящая тишина.

Морбус лежал на пороге Великой кузницы. Кователь долго смотрел на его останки, словно всё ещё ожидал что он вот-вот опять начнет двигаться. Потом всё же опустил свой молот. В тот же миг он почувствовал, как уходит напряжение из металла мироздания. Не из стен и не из оружия. Глубже. Будто огромная заготовка, которую пятнадцать тысяч лет держали в перекошенных клещах, наконец легла на наковальню правильно.

Кователь закрыл глаза.

— Получилось, сказал он.

Хельга не ответила. Она прошла мимо него, волоча молот по камню. В дальней стене кузницы находилась небольшая ниша. Там было простое надгробие, без каких-то украшений. Только обычная плита, на которой было выбито имя Кор-Дума и ещё очень старый боёк, который он расколол ещё учеником и почему-то хранил всю жизнь.

Хельга опустилась перед плитой. Движение отозвалось болью в рёбрах, но она всё-таки села и прислонилась спиной к стене.

— Слышишь, старый? сказала она.

— Мальчишки всё-таки доделали.

Кователь остановился рядом.

— Мастера.

Хельга устало повернула голову.

— Что?

— Они уже не мальчишки. Мастера.

Она хотела огрызнуться, но только согласно кивнула.

— Мастера, повторила Хельга.

— Всё равно ты не успел это увидеть, старый упрямец.

С потолка упала капля. Потом ещё одна. Лёд в северных проходах таял, вода находила трещины и стекала к кузнице. В небольшой луже у разбитого горна вспыхнул зелёный свет. На мгновение в нём появилось лицо Лирны. Богиня посмотрела на ряды погибших дворфов.

— Я чувствую живых, сказала она.

— Всех, кого ещё можно спасти. Но мёртвые мне больше не отвечают. Кователь опустился на колено рядом с ближайшим кузнецом и закрыл ему глаза.