Он помнил каждую букву.

Пока мир стоит.

Тогда, в зале бывшей Гильдии, эти слова означали совместную жизнь. Хлеб и кров. Утро рядом. Дорогу, которую они пройдут до конца вдвоём. Теперь же их дорога разделялась.

Клятва, нет.

Если он останется, Айрин будет одна. Если уйдёт, у неё не будет ни мужа, ни сына, ни мира, в котором можно их оплакать. Это не делало выбор легче. Только не оставляло ему права лгать самому себе.

— Подготовить соединение, приказал Лекс.

— Требуется формулировка приоритетов.

— Приоритет первый: существование Айроса.

Серебряная линия вспыхнула.

— Второй: свобода живущих в нём. Ограничения внутреннего вмешательства сохранить. Не расширять мои полномочия без отдельного добровольного решения народов Айроса.

— Последнее условие не может быть реализовано. Расширение полномочий технически невозможно.

— Тем лучше. Зафиксируй.

— Зафиксировано.

— Подтверждаю создание защитного контура.

— Команда носителя Метки может быть отдана под физическим или ментальным принуждением. Требуется личное подтверждение без использования титула, статуса и системной авторизации.

В зале стало очень тихо. Даже камень перестал дрожать. Лекс посмотрел на Грыма. На Серафиму. На очнувшуюся Эриннию. На Писка.

Потом произнёс:

— Я, Алексей Воронов, выбираю остаться и стать ядром системы.

«ЛИЧНОЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ПРИНЯТО».

«СОЕДИНЕНИЕ НАЧНЁТСЯ ЧЕРЕЗ ДВЕ МИНУТЫ ПЯТЬДЕСЯТ СЕКУНД».

Грым отвернулся.

— Нам нужно поговорить, сказал Лекс.

— Не нужно.

— Грым.

— Я сказал, не нужно. Ты сейчас наговоришь правильных слов, а я должен буду кивать, будто от них как-то станет лучше.

— Не станет, дружище.

Дворф вскинул на него глаза. Лекс сделал шаг, насколько позволяли нити, и положил ладонь ему на плечо.

— Я хотел сказать это не здесь. И не сейчас. Ты больше не мой ученик.

— Поздновато увольнять.

— Ты мастер, Грым.

Дворф поморщился.

— Не потому, что я разрешил, продолжил Лекс.

— И не потому, что Кор-Дум не успел сказать. Потому что ты им стал. Давно. Я просто... всё ждал подходящего момента.

— Нашёл.

— Как обычно.

На этот раз Грым не улыбнулся.

— Айрин, сказал Лекс.

— И ребёнок.

— Нет.

— Что, нет?

— Не проси меня заменить тебя.

— Я и не прошу. Никто не заменит. Просто будь рядом, присмотри, если она позволит.

Грым опустил взгляд на кольцо Лекса.

— Позволит, глухо произнёс он.

— После того как сломает об меня пару тяжелых предметов.

— Значит, встань подальше от дорогих.

Грым судорожно втянул воздух.

— А сын... не делайте из него продолжение меня. Не превращайте в памятник. Не заставляйте становиться инженером, воином или Наследником. Пусть он сам решит.

— Обещаю.

— И скажи ему...

Лекс замолчал.

Что можно сказать ребёнку, которого никогда не увидишь?

Что отец любил его до рождения? Это звучало слишком мало. Что спас для него мир? Слишком громко и пафосно. Что хотел вернуться? Слишком больно.

— Скажи ему правду, наконец произнёс он.

— Что я очень сильно хотел домой.

Грым кивнул. Впервые за всё время, без спора. Лекс убрал руку и повернулся к Серафиме. Она стояла прямо. Не преклонила колено, не сложила ладони для молитвы. В её взгляде были горе и усталость, но не поклонение.

— Не дай им сделать из меня бога.

— Не дам.

— Даже если так будет проще всего.

— Особенно если так будет проще.

— Я не хочу, чтобы мне строили храмы.

— Я не стану тебе молиться, Лекс, сказала Серафима.

— Но и позволить забыть тебя не позволю.

Он хотел возразить, но она подняла руку.

— Я буду говорить людям, что ты спас их. Что в последний миг остался у Печати, хотя больше всего хотел вернуться. И буду называть тех, без кого ты сюда не дошёл. Грыма. Писка. Эриннию. Крэша. Всех, чьи имена мы знаем, и тех, чьи ещё придётся вернуть.

— Только не делай из нас каких-то святых.

— Не сделаю. Расскажу, как вы ругались, ошибались, боялись и всё равно шли дальше. Правды достаточно, чтобы вами гордились.

— Ты всегда умела спорить так, будто это проповедь.

— А ты всегда думал, будто последнее слово обязательно должно остаться за тобой.

Серафима улыбнулась. Совсем ненадолго. Эринния пошевелилась.

— Помогите... сесть.

— Тебе нельзя, сказала Серафима.

— Скоро будет некому запрещать.

Грым выругался, но подполз и подхватил защитницу под плечи. Эринния с трудом села. Её броня была разбита, золотые линии почти погасли. Она смотрела на Лекса одним открытым глазом.

— Ты остаёшься?

— Да.

— Потому что должен?

Лекс подумал.

— Потому что сделал свой выбор.

Эринния медленно кивнула.

— Нергал создала моё тело. Коваль изменил его. Другие давали мне приказы, имена, цели. Ты первым спросил меня, кем же хочу быть именно я.

— И что ты решила?

— Пока не знаю.

— Хороший ответ.

— Я сохраню это право для других, сказала она.

— Если сумею выйти.

— Сумеешь. Защищай живых. Только не решай за них, как им жить.

— Даже если они выбирают глупо?

— Особенно тогда. Иначе чем ты будешь лучше тех, против кого мы сражались?

Эринния снова кивнула и обмякла на руках Грыма.

Перед глазами Лекса вспыхнул отсчёт.

«ОДНА МИНУТА ДВАДЦАТЬ ДВЕ СЕКУНДЫ».

На боковой поверхности обелиска открылся небольшой люк. Внутри горел зелёный разъём.

— Малый обслуживающий канал подготовлен, сообщил Архитектор.

— Допустимо подключение одного совместимого технического модуля.

Писк развернулся к люку.

— Нет, сразу сказал Грым.

Дроид сделал ещё один шаг.

Грым схватил его за корпус.

— Даже не думай. Идёшь с нами.

Писк несколько раз повернул линзу, сначала к Грыму, потом к Лексу.

— Грым... друг.

— Вот и идём, железка.

— Лекс... друг.

— Знаю.

— Лекс... один.

— Нет.

Писк тихо зажужжал. Не споря. Просто ожидая.

Грым прижал его к груди так сильно, что помятый корпус скрипнул.

— Я тебя собрал.

— Да.

— Чинил.

— Много.

— Вытаскивал из каждой дыры.

— Тринадцать... подтверждённых случаев.

— Значит, я решаю, куда ты пойдёшь.

Писк замер.

— Нет.

Одно короткое слово ударило не слабее крика.

Грым закрыл глаза.

Лекс ничего не сказал. Здесь любое его слово стало бы лишним.

Через несколько секунд дворф спросил:

— Ты сам так решил?

— Да.

Пальцы Грыма разжались.

Писк прижался корпусом к его ладони. Огонёк внутри треснувшей линзы мигнул. Потом дроид осторожно выбрался, доковылял до открытого люка и вставил манипулятор в разъём.

Зелёный свет сменился серебряным.

— Друг... Грым... навсегда.

— Навсегда, ответил Грым. Голос у него сломался.

— Только не вздумай здесь всё испортить.

— Вероятность... выше нуля.

Грым засмеялся и тут же зажал рот ладонью.

— Вот же дрянная железка.

— Сорок секунд, сообщил Архитектор.

Серафима подняла Эриннию. Грым подставил плечо, с другой стороны, хотя сам едва держался на одной ноге.

— Белая линия активна, сказал Лекс.

— Идите по ней. Не останавливайтесь у входа. Крэша и остальных уводите к ретранслятору.

— А если путь обвалился? спросил Грым.

— Тогда почини.

Дворф посмотрел на него через плечо.

— Мастер, значит?

— Вот и докажи.

Они двинулись к выходу.

Серафима не обернулась. Наверное, знала, что иначе не сможет сделать следующий шаг. Эринния висела между ними, оставляя на камне тёмный след. Грым обернулся один раз. Потом второй.

У самой двери он остановился.

— Лекс.

— Иди.

— Я скажу ей правду.

Лекс кивнул.

— Спасибо тебе за это.

Это было единственное красивое слово, которое он себе позволил.

Грым ушёл.