Схема свернулась. Перед ним осталась одна серебряная линия, соединявшая Метку на его руке с обелиском.

— Совместимый разумный носитель, способный принимать решения вне исходного алгоритма.

— Кто подходит?

— Носитель Метки Наследника. Алексей Воронов.

Грым медленно поднял голову.

— Нет.

Лекс продолжал смотреть на линию.

— Что произойдёт при соединении?

— Сознание станет адаптивным ядром Печати. Память, личностная структура и способность к самостоятельному решению сохранятся.

— Тело?

— Перестанет существовать как отдельный биологический организм.

— Возможность отключения?

— Отсутствует.

— Временный режим?

— Невозможен.

— Перенос в другое тело?

— Невозможен.

— Замена носителя позже?

— Потребует размыкания центрального контура. При текущем состоянии Печати приведёт к её разрушению.

— То есть навсегда.

— До прекращения существования Печати или управляющего сознания.

— Это же и значит, что навсегда, сказал Грым.

Лекс услышал, как дворф пытается встать. Металл скребнул по камню. Потом раздался тяжёлый удар, Грым не удержался без протеза и упал на колено.

— Сиди, бросил Лекс.

— А ты заткнись.

Грым опёрся на обломок турели и всё-таки поднялся.

— Каким станет восприятие? спросил Лекс.

— Обычные зрение, слух, осязание и биологические потребности исчезнут. Доступны структура Печати, эфирные потоки, ретрансляторы и внешняя граница. Связь с внутренними системами мира ограничена действующей инфраструктурой.

— Я смогу видеть людей?

— Только при наличии подключённого наблюдательного узла и разрешённого протокола. Большинство таких узлов уничтожено или изолировано.

— Читать мысли?

— Нет.

— Вмешиваться в решения?

— Нет.

Перед глазами появились холодные строки:

«КОНТУР УПРАВЛЕНИЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯМИ: НЕДОСТУПЕН».

«КОРРЕКЦИЯ ИНДИВИДУАЛЬНЫХ РЕШЕНИЙ: НЕВОЗМОЖНА».

«РАЗРЕШЁННЫЕ ФУНКЦИИ: ДИАГНОСТИКА. СТАБИЛИЗАЦИЯ. ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЕ ЭФИРА. ЗАЩИТА ВНЕШНЕЙ ГРАНИЦЫ».

Лекс перечитал дважды.

— И эти ограничения нельзя снять?

— Носителем, нет.

— Даже Меткой Наследника?

— Нет.

Он выдохнул.

Грым смотрел на него с ужасом и злостью.

— Ты уже слышал нечто подобное, сказал дворф. Там в забытом городе. Тебе уже предлагали стать частью системы. Сидеть внутри, всё видеть и решать, как остальным жить.

— Нет.

— Что, нет?

— Это не то же самое.

— Очень похоже.

— Там мне предлагали решить за всех. Здесь я решаю только за себя.

— Красивые слова.

Лекс повернулся к нему.

— Там нужен был хозяин. Здесь нужен страж.

Грым дёрнул щекой, словно получил удар.

— А Айрин что с ней? Ей то какая разница, как ты себя назовёшь?

Вопрос попал точнее и больнее всего, что сегодня пыталось убить Лекса. Схема потускнела.

Серебряные нити позволили ему отступить от чаши на один шаг. Не больше. Белая линия лежала на полу и уходила к двери. Совсем тонкая, местами почти исчезнувшая, но всё ещё ведущая назад. По ней можно было выйти из зала, добраться до остальных, потом, к ретранслятору, через плато, ущелье и горы. Вернуться в Шпиль и увидеть Айрин у окна, сердитую, упрямую, живую. Она обязательно сначала ударила бы его. Потом обняла.

Лекс вспомнил, как она накрыла его ладонь своей, и ребёнок толкнулся. Вспомнил её тихое: «Дождись». Вспомнил кровать, на которой они почти не спали в последнюю ночь, потому что оба знали: утро придёт слишком быстро.

Он хотел увидеть сына. Взять его на руки, испугаться, что держит неправильно, услышать смех Айрин. Хотел хотя бы один день не спасать город, народ, древнюю систему или весь этот проклятый мир.

Он просто хотел домой.

На Земле были квартира, работа, знакомые улицы. Здесь, люди, к которым он прикипел всей душой. Только теперь он понял разницу.

— Я очень хочу домой, сказал он.

Голос прозвучал чужим.

— Хочу увидеть сына. Хочу проснуться рядом с Айрин. Хочу хотя бы один день ничего не делать. Грым подполз к нему, волоча бесполезную ногу.

— Тогда возвращайся.

Лекс долго, внимательно смотрел на друга.

— Если я сейчас уйду, ты же понимаешь, что возвращаться будет уже некуда.

— Ты не знаешь этого точно.

— Знаю.

— Нет! Грым ударил кулаком по обломку турели.

— Ты видишь лишь один расчёт и снова решил, что умнее всех!

— Я проверил его.

— Ещё проверим!

— Времени нет.

— Тогда я останусь.

Грым отбросил обломок и, подпрыгивая на одной ноге, добрался до чаши. Он протянул руку к серебряным нитям. Обелиск ответил вспышкой. Дворфа швырнуло назад. Лекс успел поймать его за ворот, но серебряные нити натянулись и едва не вывернули ему руки. Оба рухнули на камень.

— Авторизация недостаточна, сообщил Архитектор.

Грым выругался и снова потянулся к чаше.

— Не смей, сказал Лекс.

— Я тоже инженер.

— У тебя нет Метки.

— Значит, дай мне свою!

— Она не снимается.

— Ты не пробовал!

— Хватит!

Лекс схватил его за куртку и встряхнул. Грым был тяжёлым даже без доспеха, но сейчас будто ничего не весил.

— Я не позволю этой штуке сжечь тебя просто потому, что ты решил умереть вместо меня!

— А мне, значит, смотреть нужно как умирает мой друг?

— Да!

Ответ вырвался раньше, чем Лекс успел остановиться.

Грым замер.

— Вот как.

— Нет. Не так.

— Именно так. Ты опять всё решил один. Как всегда.

— Потому что это моя Метка! Моя совместимость! Мой выбор!

— А жить с ним нам!

Последние слова прокатились по залу и вернулись эхом. Лекс отпустил его.

Грым сел на пол. Не отвернулся, не вытер лицо, только тяжело дышал и смотрел куда-то мимо.

— Довольно, тихо сказала Серафима.

Она поднялась от Эриннии. Света вокруг её рук больше не было. Лицо осунулось, на виске запеклась кровь, но голос звучал ровно.

— Ни один человек в этом зале не вправе требовать от тебя такой цены, Лекс. Ни я. Ни Грым. Ни те, кто ждёт в Шпиле. Ни все народы Айроса вместе.

— А мир?

— Мир ничего не требует. Он просто стоит, пока кто-то его держит.

Лекс посмотрел на багровый свет в трещинах.

— Поэтому я и должен решить сам.

— Да, ответила Серафима.

— Сам. Но не притворяйся, что тебе не больно. И не называй это расчётом, если уже сделал выбор своим сердцем.

— Я ещё его не сделал.

— Тогда делай честно.

Обелиск вздрогнул.

На дальней стороне зала лопнула одна из чёрных колонн. Из трещины вырвалось багровое сияние, и на мгновение стены стали прозрачными. За ними не было камня, земли или подземных ходов. Только бесконечная темнота и присутствие, медленно приближавшееся к открытой границе.

Эринния застонала. Серафима сразу опустилась рядом. Золотой контур на коже защитницы едва заметно мигнул. Один глаз открылся, второй заплыл от удара.

— Мы... дошли? спросила она.

— Дошли, ответил Лекс.

— Тогда почему у всех такие лица?

Грым коротко, зло рассмеялся и закрыл лицо ладонью.

Перед Лексом возникла новая строка:

«СТАБИЛЬНОСТЬ ЦЕНТРАЛЬНОГО УЗЛА: ДЕВЯТЬ ПРОЦЕНТОВ».

«ДО КРИТИЧЕСКОГО РАЗРЫВА: ТРИ МИНУТЫ ДВАДЦАТЬ ОДНА СЕКУНДА».

Он снова развернул всю схему.

Последний раз.

Не потому, что не доверял Архитектору. Потому что должен был знать: он не пропустил ничего. Ни одной перемычки, ни одного резерва, ни одного безумного пути, который позволил бы вернуться всем.

Лекс прошёл по внешним кольцам. Проверил мёртвые ретрансляторы. Рассчитал время выхода. Уменьшил защиту на юге, усилил север, попытался использовать саму Бурю как временный буфер. На три секунды схема почти замкнулась, но давление немедленно сменило направление.

Пустота ждала именно этого. Он вернул параметры.

— Альтернативы полностью исчерпаны, сказал Архитектор.

— Я и сам вижу.

Лекс задержал взгляд на белой линии. Потом поднял руку. Кольцо из ингрийской стали было поцарапано, почернело от копоти, но уцелело. На внутренней стороне находились три слова. Чтобы прочитать их, не нужно было снимать кольцо.