— Не бей со злостью, говорил тогда Кор-Дум.

— Железо чувствует руки. Если кузнец злится клинок получится плохим, не надежным. Всегда работай спокойно и размеренно. Даже если вокруг весь мир рушится, ты кузнец, ты творец.

Тогда маленький Грым рассмеялся.

— А если мир и правда рушится?

Кор-Дум только фыркнул.

— Тогда тем более спокойно.

...

Память сменилась другой картинкой, первая неудачная винтовка. Первый взорвавшийся двигатель. Первый механизм, который разлетелся прямо в лицо. Кор-Дум тогда не ругался. Он просто поставил перед сыном новую заготовку.

— Ещё раз.

— Но я же всё испортил...

— Значит, теперь знаешь, как не надо делать.

...

Потом была их последняя кузница. Когда Лекс попросил сделать корону для Айрин. Кор-Дум тогда долго ворчал.

— Корону...

— Да.

— Красивую?

— Очень.

— Чтобы не стыдно было?

— Именно.

Старый дворф тогда несколько часов молча работал. А закончив, неожиданно сказал:

— Знаешь, Грым...

— Что?

— Когда-нибудь ты станешь лучше меня.

Грым тогда рассмеялся.

— Никогда.

— Станешь.

— Не стану.

— Станешь.

— Почему?

Кор-Дум улыбнулся уголком губ.

— Потому что хороший мастер всегда хочет, чтобы ученик его превзошёл.

...

Грым медленно открыл глаза. Нет. Он не превзойдёт. Потому что больше некому будет оценить. Он медленно поднял тяжёлый боевой молот. Тот самый, отцовский. Рукоять была отполирована тысячами ладоней. На стали ещё оставались едва заметные следы старых ударов. Кор-Дум никогда не менял этот молот.

Говорил:

— Пока инструмент служит менять его нельзя. Это предательство.

Грым крепче сжал рукоять.

— Писк.

— Да...

— Работаем.

Дроид поднял единственный глаз.

— Без... отдыха?

Грым посмотрел на север.

— Без отдыха.

Он подошёл к турели. Положил ладонь на холодный металл и начал перезаряжать её быстрее, чем когда-либо прежде. Каждый новый снаряд ложился в казённик с точностью кузнеца. Каждый выстрел становился ударом молота. Каждый убитый демон — ещё одним обещанием.

"За тебя."

О смерти Кор-Дума Лекс узнал спустя почти час. Архитектор дождался короткой паузы между атаками и негромко произнёс:

— Получено подтверждение из Стальгорна.

Лекс сразу понял, даже не спросил.

— Кор-Дум?

Архитектор молча кивнул. Несколько секунд Лекс просто стоял. Ветер трепал его плащ. Где-то наверху кружил Жнец Душ, где-то впереди рвались снаряды. Но всё это словно отдалилось. Перед глазами вдруг всплыл рынок рабов, пыль, крики, цепи.

Молодой парень с потухшим взглядом и старый дворф.

— Сколько за мальчишку?

— Он проблемный.

— Тем лучше.

...

Потом кузница.

— Держи молот правильно.

...

Первый настоящий разговор.

— Почему ты мне помогаешь?

— Потому что кто-то должен.

...

Первая победа, первая крепость, первая винтовка. Каждый раз рядом был Кор-Дум. Ворчал, спорил, критиковал, удивлялся. Но никогда не уходил. Лекс медленно снял перчатку. На шее висела старая металлическая цепочка, та самая.

Когда-то она порвалась. Кор-Дум молча забрал её. Через день вернул. Лекс только потом заметил, что каждое звено было заново выковано вручную. Он тогда не сказал спасибо, не успел.

Он закрыл глаза, на мгновение. Всего на одно мгновение. Потом тихо произнёс:

— Спасибо...

И ещё тише:

— Отец...

Это слово никто не услышал, кроме пустой комнаты. Через секунду Лекс снова стал командующим. Лицо вновь превратилось в камень.

— Продолжать огонь.

— Не снижать темпа.

— Никому не сообщать до окончания атаки.

Голос звучал абсолютно спокойно. Но посыльный, услышав его, неожиданно понял одну вещь. Лекс говорил слишком спокойно, так говорят люди, у которых внутри что-то окончательно сломалось.

Айрин узнала позже. Она перевязывала очередного раненого, когда Эрвин осторожно подошёл к ней. Старый ингриец долго молчал. Потом негромко сказал:

— Королева...

Она подняла голову, увидела его лицо. И сразу всё поняла, кто то погиб.

— Нет... кто?

Эрвин опустил глаза.

— Кор-Дум погиб.

Мир будто остановился. Айрин медленно опустилась на ближайшую скамью. Её ладонь сама легла на живот, ребёнок внутри неожиданно толкнулся. Она улыбнулась сквозь подступившую боль.

— Да...

— Я знаю...

Она осторожно коснулась короны, той самой. Из звёздного железа. Именно её выковали Кор-Дум и Грым. Сколько тогда было споров...

— Слишком тяжёлая!

— Корона должна быть тяжёлой.

— Почему?

— Чтобы правитель никогда не забывал, сколько весит власть.

Она тогда смеялась, теперь уже нет. Айрин закрыла глаза. Перед ней снова появился старый дворф. Вечно недовольный, вечно ворчащий. Вечно заботящийся обо всех так, словно этого никто не замечал.

— Девочка...

Так мог называть её только он. Даже после коронации. Даже когда остальные начали кланяться. Он один продолжал говорить:

— Девочка.

И почему-то именно это казалось ей самым дорогим, самым ценным в её новой жизни, после Лекса. Она тихо прошептала:

— Слышишь меня, малыш?

Ещё один толчок.

— Сегодня погиб великий человек... нет дворф благодаря которому ты вообще можешь родиться.

Она улыбнулась, очень грустно.

— Когда ты вырастешь...

Я покажу тебе его кузницу, его молот, его работы.

И расскажу, каким должен быть настоящий мастер, настоящий друг, наставник. Она медленно поднялась. Поправила корону, вытерла влажные глаза. И снова пошла к раненым.

Потому что совсем рядом продолжалась война. Кор-Дум обязательно бы проворчал:

— Потом поплачешь.

Сначала закончи работу.

Глубоко под Стальгорном было тихо, бой давно ушёл дальше, угроза еще не устранена. Но отступила. В разрушенном вентиляционном туннеле лежал старый дворф. Рядом покоился его топор, руны на лезвии окончательно погасли. «Крепость.» «Воля.» «Память.»

Слова остались, сила ушла вместе с хозяином. Через несколько часов сюда добралась Хельга Стальная Коса. Она осторожно разобрала завалы.

Замерла, долго молчала. Перед ней лежал Кор-Дум. Один. Но проход за его спиной был пуст. Женщины, дети. Все успели уйти. Она сразу поняла, он победил. Не Морбуса. Время.

Он купил его собственной жизнью. Хельга медленно опустилась на колено. Закрыла ему глаза. Подняла топор, осторожно очистила лезвие от засохшей чёрной крови. И положила оружие хозяину на грудь. Как положено по обычаю. Полноценных похорон, которые он как никто другой заслужил, сейчас просто не могло быть. Война всё ещё продолжалась. Она лишь собрала несколько пригоршней каменной крошки. Медленно присыпала тело.

По древнему дворфийскому обычаю приложила кулак к сердцу. И негромко произнесла слова, которые в Стальгорне не менялись уже тысячи лет:

— Камень принял тебя.

Она сделала паузу.

— Гора запомнит.

И впервые за многие годы суровая глава Глубинных Странников позволила себе слабость. Она коснулась ладонью холодного камня и тихо добавила:

— Спасибо, старый ворчливый друг.

Высоко над Стальгорном всё ещё гремела битва, Кователь продолжал бить своим огненным молотом. Силь'Ара вела новые волны ледяных дев. Морбус уже прокладывал себе путь через следующие рубежи обороны. Второе Нашествие не остановилось. Оно даже не замедлилось. Но где-то глубоко внутри гор, в узком разрушенном туннеле, один старый дворф выиграл несколько драгоценных минут.

Минут, которых оказалось достаточно, чтобы сотни детей увидели следующий день. И именно поэтому имя Кор-Дума из клана Стального Молота переживёт не только эту войну.

Его будут помнить не потому, что он был величайшим кузнецом. Не потому, что выковал тысячи клинков. Не потому, что построил машины, изменившие целую эпоху. Его будут помнить потому, что однажды сама смерть пришла в Стальгорн...