Тишина. Тяжёлая, вязкая. Даже Писк перестал жужжать.

— Кто же это? — тихо произнёс Кор-Дум.

— Пожиратель, что жаждет вернуть мир в ничто —, пояснил Лекс.

— Моя бабка рассказывала. Я думал, сказки. Это же невероятно.

— Это не сказки.

— Как это выглядело? — внезапно спросил Клык. Его голос был спокоен, но пальцы сжимались в кулак. — То, что ты видел. Дыра. Как она выглядела?

Лекс посмотрел на него.

— Ты видел когда-нибудь, как гниёт дерево? Изнутри. Оно ещё стоит, ещё кажется целым, но внутри — труха. А потом... — он сжал кулак, — в один момент оно ломается. Вот так и с реальностью. Там, на севере, дыра. Не в земле, не в небе. В самой ткани мира. Она расширяется. Медленно, но неуклонно.

— И что будет, когда она расширится полностью? — прогудел Грук. Его низкий голос прозвучал на удивление спокойно.

— Всё исчезнет, — просто ответил Лекс. — Не умрёт. Не разрушится. Исчезнет. Как будто никогда не было. Не будет ни воспоминаний, ни теней, ни пепла, даже самого мира не станет. Только пустота.

По комнате как будто пробежал холодок. Но не тот, что от сквозняка — тот, что рождается где-то глубоко внутри.

— Нужно отправить немедленно моих разведчиков, — заговорил Клык, все повернулись к нему, — Пускай разведают обстановку, и появились ли какие-то там неестественные изменения. Я предлагаю отправить четверых или шестерых.

Шило молча положил ему руку на плечо. Молчаливо поддерживая друга.

Эрвин, старый ингриец, откашлялся. Его голос, надтреснутый и тихий, зазвучал как шелест старых страниц:

— В наших хрониках, в тех, что уцелели после падения столицы, есть записи о Тёмной Войне, мы долго собирали эти знания, пытаясь перевести эти записи. Никому, никогда, не показывая, что мы обнаружили. О том, как Древние сражались с чем-то, пришедшим извне. Они называли это Пустотой. Они писали, что она не убивает — она стирает. Человек исчезает, а вместе с ним исчезает память о нём. Словно его никогда не существовало. Хроники обрываются на полуслове. Дальше — только пепел.

— Значит, это правда, — сказал Грук. — Мои шаманы... они тоже говорили о чем-то похожем. Эта история передавалась между ними от шамана к шаману. На севере спит что-то старше богов. Что-то, что не знает ни жалости, ни голода — только пустоту. Мои воины не боятся смерти. Смерть в бою — честь. Но это... — он покачал головой. — Против этого не выставишь щит. Это даже не враг. Это как... как сама смерть. Только намного хуже.

Серафима подняла амулет. Золотая шестерёнка вспыхнула ярче, осветив её лицо.

— Искра, — сказала она. — То, что осталось от Бога-Механизма. Она тоже чувствует. Мироздание дрожит. Как сказал Лекс, как струна, по которой ударил неумелый музыкант. Я не знаю, сколько у нас времени. Может...

Она не договорила. Но все поняли.

Лаэрон шагнул вперёд.

— Мой отец, лорд Силь'вариэн, заметил странные колебания в эфире. Наши маги не смогли дать логические объяснения. Такого не было со времён Падения Древних. Он просил передать, что дом Силь'Верен остаётся верен союзу. До конца.

Лекс кивнул, принимая сказанное, опёрся руками о стол.

— И так мы готовимся к войне, — сказал он. — Но не к такой, как прежде. Не с эльфами, не с баронами, даже не с богами. С тем, что хуже всего этого вместе взятого. С Пустотой. Первым делом мы должны обезопасить тылы. Механос — наш южный оплот. Если он падёт, мы потеряем кузницы, торговые пути и выход к равнинам. Стальной Шпиль — твердыня. Если и он падёт, нам негде будет держать оборону.

— Механос, — проворчал Кор-Дум. — Рагнар.

— Да. Рагнар предал нас. Продался равнинным эльфам, поддержал их за золото и обещания, которые скорее всего никогда не выполнили. Мы должны забрать город. Как можно скорее.

Мать Иллария поднялась со своего места — Я верховная жрица Богини жизни и очень долго прожила в Механосе. Мне не хочется крови и жертв. Но я понимаю, как он прогнил и если не очистить эту опухоль, то она разрастется. Придется ждать удар в спину постоянно. Поддерживаю.

Клык поднял голову:

— Мои сталкеры готовы. Мы знаем каждый проход в этом крысятнике.

— Мои воины тоже, — прогудел Грук. — Кулаки чешутся. Давно не было хорошей драки.

— И я пойду, — усмехнулся Шило. — У меня там есть один должок. Один торгаш задолжал мне три серебряных. Пора взыскать.

По комнате пробежал смешок. Короткий, нервный — но это был смех, который хоть немного разрядил обстановку. Первый за всё утро.

— Хорошо, — сказал Лекс. — После Механоса — Стальной Шпиль. Там сидит Мираэль и магистры, которые еще верят, что могут вернуть власть. Мы покажем им, что они ошибаются. А потом... — он сделал паузу, — мы попытаемся договориться с богами. У нас нет выбора.

— С богами? — Грым поднял бровь. — После всего, что они сделали?

— Не все боги хотят нашей смерти. Кователь и Лирна — на нашей стороне. Может быть, мы сможем убедить и других, что Пустота — общий враг. А если нет... — Лекс пожал плечами. — Тогда будем драться и с ними.

— Мне нравится этот план, — хмыкнул Кор-Дум. — Особенно та часть, где мы дерёмся.

— Тогда, — Лекс выпрямился, — все знают свои задачи. Клык, Грук, Шило — готовьте отряд. Выступаете как можно скорее. Грым, Кор-Дум — кузницы Механоса должны заработать круглосуточно, как только мы возьмём город. Мне нужно оружие: «Крохи», «Гром-палки», глушители, импульсные винтовки, по образцу из Гнезда. Всё, что можно успеть. Серафима и Мать Иллария ваша задача защитить и сократить жертвы с обеих сторон не каждый будет драться по своей воле. Многие заблуждаются или их принуждают. Айрин...

Он повернулся к ней.

— Ты остаёшься здесь. Координируй оборону. Если со мной что-то случится — ты поведёшь их.

Она встретила его взгляд. Ни слова возражения. Только короткий кивок. Не время было возражать.

— Хорошо.

Все начали расходиться. Комната наполнилась звуками — стук сапог, звон оружия, обрывки разговоров. Грым и Кор-Дум направились в кузницу. Клык, Шило и Грук — отправлять разведчиков и собирать отряд. Остальные разошлись по своим делам.

Лекс остался стоять у стола, глядя на карту.

Айрин подошла, встала рядом. Положила ему голову на плечё.

— Ты ведь не спал, — сказала она. — Я видела. Ты не ложился после того как проснулся.

— Не мог.

Айрин взяла его за руку и положила её на свой живот.

— У нас будет сын, — сказала она. — Мальчик. Здоровый. Крепкий. — Она улыбнулась, но в глазах стояли слёзы. — Будет, наверное, такой же упрямый, как его отец.

Лекс замер. Рука, лежавшая на её животе, дрогнула.

— Сын, наш сын — повторил он.

— Да.

Цепочка на его шее потеплела. Впервые за эту ночь и утро — по-настоящему.

— Я боюсь, — прошептал он. — Я так боюсь, что не могу дышать. Я боюсь не смерти. Я боюсь не успеть. Не защитить. Не справиться. Я боюсь, что этот мир, который мы начали строить, рухнет, и я ничего не смогу сделать.

— Я знаю, — ответила она. — Я тоже боюсь. Но я также знаю, что ты сделаешь всё, чтобы защитить нас. Ты всегда делаешь всё.

Она прижалась к нему, он обнял её — осторожно, словно она была сделана из самого хрупкого материала.

— Я сделаю всё, чтобы он жил, — сказал Лекс. — Даже если для этого придётся разобрать этот мир до винтика и собрать заново.

— Я знаю. Поэтому ты станешь хорошим отцом. А теперь, — она мягко отстранилась, — иди. Тебе нужно готовиться взять Механос.

Он усмехнулся, несмотря ни на что.

— Ты гонишь меня на войну, будущая мать моего сына?

— Я гоню тебя делать то, что ты умеешь лучше всех. Чинить сломанное. А этот город, — она кивнула на карту, — определённо давно сломан.

Он поцеловал её — коротко, но крепко — и покинул помещение.

В коридоре его ждал Клык. Он стоял, прислонившись к стене, и вертел в руках метательный нож.

— Разведывательный отряд готов. Выступаем на Механос как только они вернутся.

— Хорошо. Мы будем ждать.

Клык помедлил.