Голос Нергал, лишённый тела, лишённый аватара, лишённый силы, прозвучал в последний раз:

— Ты... не... победил... человек... Ты лишь отсрочил... неизбежное... Тьма... всегда... возвращается...

И затих.

Ядро начало рассыпаться. Багровые осколки падали на пол, гасли, превращались в мёртвый камень. Чёрные вены опали, потеряв свою силу. Последняя багровая искра взлетела к сводам — маленькая, одинокая, как умирающий светлячок. Она поднялась всё выше, выше, туда, где в темноте терялись эфирные линии, и погасла. А с ней погасли и тени в зале — впервые за тысячи лет они стали просто тенями, обычным отсутствием света. В центре зала, где только что висело сердце богини, теперь была только пустота.

Из этой пустоты вышел свет.

Не багровый — золотой, чем-то похожий на свет от Серафимы. Тёплый, как пламя горна. Он сгустился в фигуру, Лекс, ещё не успевший подняться с колен, увидел Кователя.

Бог-кузнец был таким же, каким его описывали легенды: коренастый, с руками, покрытыми шрамами от ожогов, с густой седой бородой, заплетённой в косицы. Простая холщовая рубаха, кожаный фартук, перепачканный угольной пылью. В руках — молот. В глазах — древняя, глубинная печаль и странная, неожиданная теплота.

Он посмотрел на Лекса. Долгим, изучающим взглядом. Потом перевёл его на Грыма. Улыбнулся — уголками губ.

— Наследник, — произнёс он, его голос звучал как далёкий стук молота по наковальне. — Ты прошёл путь, который не проходил еще никто из смертных. Ты был в чертогах богов. Ты убил аватара. Ты разбил сердце Нергал. Ты доказал, что люди достойны быть творцами своей судьбы, а не рабами чужой воли.

Он повернулся к Грыму.

— А ты, парень... Ты прошёл через Гнездо, через ледяной ад, через бой с големом, который был сильнее тебя в десятки раз. Ты не сломался. Ты доказал, что даже в самых тёмных глубинах, где не светит ни одна звезда, можно найти свой свет. Твой отец гордится тобой.

Грым ничего не ответил. Только сглотнул комок в горле.

Кователь протянул руку — в воздухе материализовался маленький светящийся молот. Точная копия того, что Кор-Дум подарил Лексу перед походом.

— Это символ, — сказал бог. — Не оружие, не артефакт. Просто напоминание. Пусть он будет с тобой, Наследник. Пусть он напоминает тебе, что ты не один. Что есть те, кто верит в тебя. И те, кто готов помочь, даже если ты этого не видишь.

Кователь начал таять, растворяться в золотом свете. Но перед тем, как исчезнуть совсем, он задержал взгляд на Серафиме. И едва заметно кивнул ей. Словно знал. Словно всегда знал.

И внезапно исчез.

Молот упал в ладонь Лекса — тёплый, почти горячий, но что странно не обжигающий. Живой теплотой.

— Уходим, — сказал Лекс, с трудом поднимаясь. — Сейчас всё начнёт рушиться.

В этот момент произошёл эфирный выброс. Ядро, уже почти уничтоженное, выплеснуло последнюю энергию — предсмертную судорогу богини. Осколки кристалла, острые, как бритва, разлетелись во все стороны.

Серафима бросилась вперёд, закрывая Лекса и Грыма своим телом.

— Серафима! — крикнул Лекс, пытаясь её удержать. — Нет!

Поздно.

Осколки ударили в неё — и отскочили, словно наткнувшись на невидимую стену. Её фигура на мгновение озарилась ослепительным золотым светом. В этом свете проступили очертания чего-то огромного — гигантского механизма, сотканного из шестерёнок, кристаллов и чистого, незамутнённого света. Бог-Механизм. Уже не мёртвый — возрождённый. Серафима висела в воздухе, раскинув руки, свет исходил от неё, как от маленького солнца.

Грым замер. Его эфирный интерфейс, подаренный Архитектором Нулевым, показывал то, чего нельзя было увидеть обычным зрением: сеть золотых линий, расходящихся от сердца Серафимы. Она была аватаром. Но не оружием, не инструментом — воплощением веры тысяч людей, которые молились Богу-Механизму тысячелетиями.

— Она... — прошептал Грым.

Серафима перехватила его взгляд. В её глазах, залитых золотым сиянием, была мольба. Она едва заметно покачала головой: «Не сейчас».

Грым закрыл рот.

Свет погас. Серафима опустилась на пол — и обмякла, потеряв сознание.

— Подхватывай! — рявкнул Лекс. — Грым, тащи её! Писк, веди!

Станция начала разрушаться. Стены трескались, потолок осыпался каменной крошкой, эфирные линии на стенах гасли одна за другой. Портал в центральном зале — тот, что они активировали кристаллом Вэл'Шана, — всё ещё горел ровным голубым светом, его стабильность падала с каждой секундой.

Они побежали.

Грым тащил бесчувственную Серафиму на руках. Лекс, прихрамывая, зажимая раненое плечо, бежал впереди, указывая путь. Писк метался между ними, подсвечивая дорогу и предупреждая о завалах.

В коридоре их встретил Грук. Орк был ранен — на груди зияла глубокая царапина от когтей, левая рука висела плетью, но он стоял. Ург и Гхар, его воины, тоже были на ногах — израненные, но самое главное живые. Вокруг них валялись тела тварей, которые пытались прорваться следом за отрядом.

— Вы сделали это? — спросил Грук. — Я слышал крик. Такой, что кровь стыла в жилах.

— Сделали, — ответил Лекс. — Она мертва. Ну или почти мертва. Уходим!

Они побежали уже вместе. Коридор, через который они шли к центральному залу, теперь был неузнаваем — стены сыпались, пол трескался под ногами. Где-то позади, в центральном зале, обрушился свод, грохот прокатился по всей станции.

Когда они пробегали мимо ниши, где оставили тела погибших добровольцев, Лекс бросил взгляд в ту сторону — и замер на долю секунды.

Тел не было.

Плащи и обломки, которыми они накрыли павших, были разбросаны. Следы на полу — словно кто-то тащил тело прочь, в темноту, вглубь станции. Но следов борьбы не было.

— Лекс! — крикнул Грым. — Быстрее!

Он не стал задерживаться. Не сейчас. Потом. Если будет это «потом».

Они достигли портала. Голубой свет мерцал неровно, угрожая погаснуть в любой момент.

— Все внутрь! — скомандовал Лекс. — Быстро!

Первым прыгнул Грым с Серафимой на руках. За ними — Грук, Ург и Гхар. Писк нырнул следом. Лекс задержался на секунду, оглядывая рушащийся зал.

— Прощай, Нергал, — тихо сказал он. — Надеюсь, ты проспишь долго и очень крепко.

И шагнул в портал.

За его спиной, в самый последний момент, когда портал уже начал схлопываться, из темноты выскользнула тень. Быстрая, бесшумная, почти незаметная. Она скользнула в мерцающий проём за миг до того, как он закрылся. И никто этого не заметил.

Портал схлопнулся с тихим шипением, оставив позади рушащиеся чертоги и спящую богиню.

На Айросе занимался рассвет.

Портал выбросил их на ту же платформу, с которой они уходили с боем в портал — заснеженную, продуваемую ледяным ветром. К счастью теневых зверей уже не было. И вроде бы было всё спокойно. Лекс с облегчением рухнул на колени, чувствуя, как холодный горный воздух обжигает лёгкие. Рядом уставший Грым опустил Серафиму на землю, она застонала — слабо, едва слышно, слава её богу живая.

Она открыла глаза. Медленно, словно возвращаясь откуда-то издалека. Сначала просто щурилась от яркого света звёзд, потом её пальцы слабо шевельнулись, с дрожью нащупывая амулет на груди. Она ещё не могла толком говорить, уголки её губ дрогнули в слабой, почти незаметной улыбке. Она чувствовала холод. Чувствовала ветер. А это значит, они смогли, они вернулись.

— Мы... вернулись, — прошептал Грым. — Мы сделали это. Писк тоже что-то ободряюще пискнул.

— Сделали, — подтвердил Лекс.

Он достал из-за пазухи маленький светящийся молот — дар Кователя. Тот всё ещё был тёплым.

— Теперь — домой, — сказал он. Но сначала перевести дух и залатать раны.

Впервые за долгое время позволил себе закрыть глаза. Просто на минуту. Просто чтобы почувствовать: они выжили.

Серафима, дернулась всё ещё слишком слабая, чтобы даже говорить, нашла глазами Лекса и Грыма. Убедилась, что они живы. Снова закрыла глаза — на этот раз уже безмятежно.

По ощущениям они просидели так около часа. Просто дышали. Давали телам вспомнить, что такое покой после ада. Грым растёр Серафиме виски травяной мазью, она вновь открыла глаза — на этот раз уже осмысленные. Грук осмотрел рану Урга, затянул повязку потуже, что-то тихо сказал на своём языке. Лекс перевязал плечо обрывком рубахи, вытер кровь с лица снегом. Боль никуда не ушла, но хотя бы перестала быть такой невыносимой.