Она заговорила. Не голосом — самой сутью.

— Лекс. Ты не убийца. Ты — человек, который делает ошибки, как и все. Но ты учишься на них. Ты спасаешь тех, кого можешь спасти, всех не возможно спасти. Ты даёшь людям надежду. Это не проклятие. Это дар. Нет абсолютного блага для всех, каждый сам выбирает свою дорогу.

— Грым. Твой отец очень гордится тобой. Он сам сказал тебе это перед уходом: «Железо не ржавеет, если его любить. А я тебя люблю, сынок». Ты не обуза. Ты — мастер. Ты — друг. Без тебя мы бы не прошли и половины этого пути.

Золотой свет стал ярче. Видения задрожали, пошли трещинами, как зеркало, в которое ударили молотом. Голос Нергал, пытавшийся заглушить слова Серафимы, сорвался на визг:

— Ты не смеешь! Это мои жертвы! Мои и только мои!

— Уже нет, — ответила Серафима.

Видения лопнули. Лекс открыл глаза, увидел не обугленные стены лаборатории, а багровое ядро перед собой и Серафиму, стоящую с воздетыми руками, окутанную золотым сиянием. Грым вздрогнул, приходя в себя, и первое, что он увидел, — Писк, который отчаянно жужжал у его ног, пытаясь привести хозяина в чувство.

— Я... — прохрипел Лекс. — Что это было?

— Нергал, — ответила Серафима, опуская руки. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, но голос звучал твёрдо. — Она пыталась сломать вас. Но у неё не вышло.

— Ты... вытащила нас? — спросил Грым, всё ещё не веря.

— Не я. — Серафима слабо улыбнулась. — Тот, кто живёт во мне. Та искра, о которой я вам говорила.

Лекс поднялся на ноги. Его трясло — и от пережитого кошмара, и от эфирного перенапряжения. Но он заставил себя собраться.

— Потом поговорим, — сказал он. — Сейчас — дело. Писк, сканируй ядро. Ищи трещину. Должна быть уязвимость.

Дроид, всё ещё взволнованно жужжащий после того, как его хозяин едва не ушёл в темноту, направил сканеры на кристалл. Его глаз замерцал, анализируя эфирные потоки, структуру решётки, плотность энергии.

«Обнаружена структурная аномалия, — доложил он через минуту. — Трещина в кристаллической решётке. Локализация: нижняя правая часть, на стыке с чёрной веной. Вероятная причина — Резкая потеря сил, или потеря веры части последователей после диверсии в храме Нергал и последующих событий. Трещина расширяется, но медленно, почти не заметно».

— Та самая диверсия, — пробормотал Грым. — Когда мы взорвали храм. Помнишь, Лекс? Ты тогда сказал: «Это только начало».

— Как не помнить, помню, — кивнул Лекс. — Похоже, мы сами не понимали, насколько были правы.

Он указал на трещину. В багровом сиянии она была почти незаметна — тонкая, как волос, линия, по которой струился тёмный эфир.

— Туда, — сказал он. — Но чем? У нас нет оружия. «Копьё» сдохло. Патроны кончились. Меч... меч не пробьёт кристалл такого размера.

— Есть одна мысль, — вдруг сказала Серафима, указала на расщелину в полу, туда, где исчез наконечник из звёздного железа. — Грым, твой Писк сможет туда пролезть?

Грым прищурился, оценивая ширину щели.

— Узко очень, — сказал он. — Писк?

Дроид подошёл к расщелине, выпустил манипуляторы. Писк попытался протиснуться, застрял, издал возмущённый писк, втянул одну из боковых секций и, скрежеща металлом о камень, всё же пролез.

Долгие две минуты из щели доносилось только шуршание и редкие протестующие писки — то ли ругательства на языке дроидов, то ли просто отзвуки усилий. А потом манипуляторы показались снова, сжимая наконечник копья.

— Достал, — выдохнул Грым, принимая добычу. — Умница, железка.

Писк выбрался наружу, Грым бережно протёр его корпус рукавом. Дроид довольно зажужжал.

— Теперь «Копьё», — сказал Лекс, поднимая с пола еще дымящийся ствол. — Если его сможем починить...

— Оно же сдохло! — возражал Грым. — Кристалл-сердечник треснул, фокусирующая линза перегрелась, катушки...

— Я знаю, что с ним, — перебил Лекс. — Я его тоже собирал. Дай мне несколько минут.

Он опустился на колени прямо на холодный пол, разложил перед собой инструменты — то немногое, что осталось в поясной сумке. Отмычка, универсальный интерфейс, запасные контакты. Серафима молча опустилась рядом, держа перед ним светящийся амулет как фонарь. Грым встал на стражу, вглядываясь в темноту коридоров — не появится ли кто, кого они совсем не ждут.

Руки у Лекса дрожали, но пальцы всё ещё помнили своё дело. Он вскрыл панель «Копья», добрался до кристалла-сердечника. Тот был покрыт сетью трещин и сколов. Лекс аккуратно извлёк его, заменил на запасной — маленький, слабый, из тех, что использовались для глушителей. Перебрал катушки, зачистил контакты, перемкнул сгоревший предохранитель. Это был ремонт на грани возможного — временная мера, которая могла сработать не более одного раза. А могла не сработать вовсе. Результат не мог гарантировать никто из присутствующих в этом зале.

Через какое-то непродолжительное время Лекс произнес— Готово, — наконец получилось, поднимаясь с холодного пола. — Должно хватить на один выстрел. Может быть.

— Может быть? — с тревогой переспросил Грым.

— Да может быть, — подтвердил Лекс. — Архитектор, режим максимальной фокусировки.

«Риск фатального разрушения устройства — 89 процентов. Рекомендуется дистанционный запуск».

— Нечего рекомендовать. Делай. У нас просто нет выбора.

«Принято. Фокусировка выведена на максимум. Время работы — ориентировочно две-три секунды. После этого кристалл-сердечник будет разрушен».

Лекс встал в десяти шагах от ядра. Грым вложил в его ладонь наконечник — маленький, холодный, но дающий им шанс на победу. Серафима, собрав последние силы, смогла создать вокруг них тонкий золотой купол — не для защиты от чего-то физического, просто чтобы отсечь волны страха, которые продолжали с упорным постоянством накатывать от ядра.

— Отошли, отшли все — сказал Лекс. — Если рванёт — пусть хоть меня одного заденет.

— Я не уйду, — тихо сказала Серафима.

— Я тоже, — добавил Грым. — Мы вместе начинали, вместе и закончим.

Лекс посмотрел на них. На Грыма, перепачканного сажей, кровью, с потрескавшимся молотом в руках. На Серафиму, бледную, но с глазами, в которых горел тот самый поддерживающий их золотой свет. На Писка, который жужжал у ног, готовый в любой момент броситься на помощь.

— Тогда держитесь, кто за что может — сказал он, нажимая на спуск.

Луч ударил в трещину. Тонкий, ослепительно-голубой, собравший в себя всю оставшуюся энергию «Копья». Воздух загудел, запахло озоном и чем-то ещё — древним, тёмным, что вырывалось из ядра. Луч вошёл в трещину, расширяя её, углубляя, багровый кристалл начал гаснуть — не сразу, неохотно, как умирающий зверь, цепляющийся за остатки свой утекающей жизни.

Три секунды.

«Копьё» в руках Лекса взорвалось. Он даже не успел отбросить его в сторону — просто почувствовал, как что-то горячее и острое впивается в плечо, его отшвырнуло к стене. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли тёмные пятна.

— Лекс! Лекс! — крик Грыма донёсся откуда-то издалека, как будто через слой ваты.

Ядро потеряло устойчивость. Трещина расширилась, из неё хлынул багровый свет — не ровный, пульсирующий, а хаотичный, рваный, как пламя на ветру. Чёрные вены, опутывавшие кристалл, начали сокращаться в конвульсиях.

— Теперь! — Грым бросил ему наконечник. — Бей!

Лекс поймал его одной рукой — вторая висела плетью, — превозмогая боль, вставил наконечник в трещину. Резко провернул, ломая кристаллическую решётку изнутри.

«Принцип тот же, что и в «Сфере Забвения», — прозвучал голос Архитектора. — Но сфокусирован на одной точке. Боги уязвимы для своей же технологии. Они сами создали оружие, которое может их уничтожить. Им просто никогда не приходило в голову, что кто-то посмеет его применить».

Кристалл треснул.

Звук был такой, будто сама ткань реальности разорвалась. Багровый свет хлынул во все стороны, вместе с ним раздался вопль — многоголосый, полный такой ярости, такого отчаяния, такой боли, Лекс попытался зажать уши руками, что причинило боль еще и физическую в раненной руке. С усилием воли ему удалось это сделать так как ментальный удар был еще невыносимей чем боль в руке. Всеми силами пытаясь отстраниться от звука. Этот вопль был слышен во всех чертогах. На всех уровнях станции. И, наверное, даже на самом Айросе, где-то там, в храмах Тёмной Госпожи, статуи богини пошли трещинами, жрецы упали на колени, не понимая, что происходит.