— Тогда ты знаешь, зачем я здесь, — ответил Лаэрон, спешиваясь.

Драконид попытался подняться, опираясь на здоровую руку, но силы оставили его. Он снова упал на песок, тяжело дыша. Из раны на боку сочилась свежая кровь — видимо, при падении повязка сбилась.

— Ты убил моих сородичей, — сказал Лаэрон. Он не повышал голоса. Слова падали, как камни. — Ты и твои люди. Двенадцать эльфов. Среди них были те, кого я знал с детства. Тал'аэр, который прожил восемьсот лет и ни разу не обнажил меч против невиновного. Лиэнна, лучший стрелок на восточной границе. Фаэлир, мальчишка, который ещё вчера просился с посольством, чтобы увидеть что-то новое. Ты понимаешь, что заслужил смерть?

— Понимаю. — Драконид оскалился, показав клыки. — Но ты ведь не только за этим пришёл, эльф. Ты пришёл за правдой. Она нужна тебе не меньше моей смерти.

— Верно. — Лаэрон опустился на корточки перед ним, так что их глаза оказались на одном уровне. — И ты расскажешь мне правду. Всю. Без утайки. А потом я решу, умирать тебе или жить.

Драконид усмехнулся, но в его глазах мелькнул страх. Настоящий, животный страх.

— Я не боюсь смерти.

— Бояться надо не смерти. — Лаэрон достал из поясной сумки эфирный резонатор. Кристалл в тёмной оплётке засветился багровым, и тонкие иглы на цепочках зазвенели, касаясь друг друга. — Бояться надо того, что будет до неё.

Драконид посмотрел на резонатор. Его зрачки, вертикальные, как у всех драконидов, сузились в тонкие щёлочки.

— Это... то, о чём я думаю?

— Да. Резонатор эфирной боли. Древняя вещь. Мои предки использовали её для допросов пленных. Говорят, она заставляет испытывать такую боль, что даже самые сильные воины ломаются за минуты. — Лаэрон помолчал. — Я уже был вынужден применить её однажды. Тот, первый, всё рассказал. И сегодня ты тоже расскажешь. Поможешь мне сделать выбор? Говори — или я активирую кристалл.

— У вас, эльфов, есть законы...

— Ты напал на священную землю. Ты убил моих сородичей. Вы нарушили мир. По нашим законам я могу делать с тобой всё, что захочу. Вплоть до того, чтобы содрать с тебя кожу и набить чучело для библиотеки, и старейшины меня поддержат. Выбирай.

Драконид облизнул пересохшие губы. Грудь тяжело вздымалась.

— Пожалуйста, — прошептал он. — У меня... у меня семья. Кладка. Самка ждёт.

— Тогда говори.

— Я не знаю её имени! — выкрикнул он. — Клянусь предками! Это была эльфийка из Шпиля! Высокая, в сером плаще, лица не видел — она всегда была в капюшоне! Она дала нам бумаги, сказала, что мы работаем на человека по имени Лекс!

Лаэрон прикрепил первую иглу к виску драконида. Тот дёрнулся, но сдержал крик.

— Продолжай.

— Она сказала, что Лекс заключил с нами тайный союз! Что эльфы ждут нас, что всё будет просто! Что мы должны только прийти, показать бумаги и дождаться сигнала!

— Сигнала?

— Да! Когда эльфы опустят оружие и подойдут ближе, мы должны были ударить! Она сказала: «Не оставляйте свидетелей. Пусть все умрут». Командир спросил: «Даже те, кто без оружия?» А она ответила: «Все».

Лаэрон прикрепил вторую иглу — к запястью. Драконид сжал зубы так, что на губах выступила кровь.

— И вы выполнили приказ. Вы убили безоружных.

— Я выполнял приказ! — выкрикнул драконид. — Я воин! Воин не выбирает, кого убивать!

— Воин не убивает безоружных, — тихо сказал Лаэрон. — Воин не нападает со спины. Воин не лжёт, называя себя союзником. Ты не воин. Ты убийца. Но ты можешь искупить часть вины. Имя. Назови мне её имя.

— Не знаю!

Лаэрон активировал резонатор. Короткий разряд. Драконид выгнулся дугой, из горла вырвался хриплый, сдавленный крик. Тэон, стоявший поодаль, отвернулся. Ирвил сжал кулаки.

— Правда! Я не знаю её имени! — захлёбываясь словами, выкрикнул драконид. — Она назвалась посланницей Лекса! У неё был эльфийский акцент, но я не могу сказать, из какого она дома! Она заплатила эльфийскими кристаллами, не истинными, а теми, что с полей!

— Эльфийскими кристаллами? — Лаэрон выключил резонатор. — Человек платит эльфийской валютой?

— Я спросил её об этом! Она сказала, что Лекс разграбил эльфийский обоз! Что у него много трофейных кристаллов! Я ей поверил.

— Поверил. Ты поверил, что человек, воюющий против эльфов, платит эльфийской валютой, и не заподозрил обмана.

— Я не думал! Мне не платят за то, чтобы я думал!

— Видимо, да. — Лаэрон поднёс резонатор ближе. — Где сейчас тот, кто отдавал приказы? Кто командовал вами?

— Мёртв! Вы убили его в бою! Тот, с разорванным горлом! Это он говорил с ней, он вёл нас!

— А бумаги? Где бумаги, которые она вам дала?

— У него! У командира! Я не знаю, что с ними стало! Может, забрали ваши, может, сгорели — когда начался бой, было не до бумаг!

— А у тебя? У тебя есть что-то?

Драконид замолчал. Его глаза заметались.

— У тебя есть что-то, — повторил Лаэрон. — Я вижу. Ты что-то прячешь. Показывай. Или резонатор заработает снова — на этот раз на полную мощность.

— Не надо! — Драконид замотал головой. — Да, есть! Во внутреннем кармане! Под доспехом! Я сохранил её! Думал, без бумаги не заплатят остаток. Или казнят за провал. Думал, может, выживу...

Ирвил, повинуясь кивку Лаэрона, быстро и аккуратно обыскал пленного. Из внутреннего кармана, спрятанного под кожаным нагрудником, он извлёк кусок сложенного пергамента.

— Здесь.

Лаэрон взял обрывок, развернул. Это была вторая часть — продолжение того приказа, что он нашёл у мёртвого драконида. Тот же почерк. Тот же холодный, деловой тон. Но здесь, внизу, под текстом, стояла подпись.

И печать.

Мираэль Тенеплета.

Стилизованный паук, оттиснутый чёрным сургучом.

Лаэрон смотрел на печать, и в его груди разливался холод. Не тот, что бывает от страха. Другой — ледяная, спокойная ярость. Он знал, что это она. Знал с того момента, как увидел поддельные документы. Но видеть доказательство своими глазами — другое. Это было подтверждение того, что смерть Тал'аэра, Лиэнны, Фаэлира, ещё девяти эльфов была подстроена одним-единственным существом. Эльфийкой, возомнившей себя вершителем судеб мира.

Лаэрон медленно сложил кусок пергамента и убрал его за пазуху, к первому клочку.

— Ты знаешь, что это? — спросил он у драконида.

— Бумага. — Тот тяжело сглотнул. — Командир сказал, что это копия приказа для нас. Что по ней нам заплатят остаток. Я должен был передать её казначею прайда.

— И ты её сохранил.

— Я не доверял ей. Никому не доверял. Думал, если что — это будет доказательством, что мы не сами... что нас наняли. Что это был приказ.

— Приказ, — повторил Лаэрон. — Ты всё твердишь про приказ. Но приказ был преступным. И ты его выполнил.

— Я воин. Воин выполняет приказ.

— Я уже говорил тебе: воин не убивает безоружных. — Лаэрон выпрямился. — Но ты дал мне то, что нужно. Поэтому я сохраню тебе жизнь.

Из груди драконида вырвался вздох — то ли облегчения, то ли отчаяния.

— Ты отправишься в Лесной дворец как пленник. Твои раны обработают. Ты будешь жить. И когда придёт время — повторишь всё, что сказал здесь, перед моим отцом и Советом старейшин. Если сделаешь это — я отпущу тебя. Если нет...

Он не договорил. Драконид понял.

— Я сделаю как ты велишь, — прошептал он. — Клянусь. Я всё расскажу.

Обратный путь занял почти весь день. Лаэрон ехал молча, обдумывая услышанное. Рядом, привязанный к лошади Ирвила, плёлся пленный драконид. Его раны кое-как перевязали, дали воды и немного накормили — он должен был дожить до дворца.

Доказательства у него. Два обрывка приказа — один без подписи, второй с подписью и печатью Мираэль. Живой свидетель — пусть и не самый надёжный, но подкреплённый бумагами. Этого достаточно, чтобы убедить отца. Чтобы восстановить союз и подорванное доверие.

Но он не станет показывать их сразу.

Эта мысль пришла к нему, когда они уже подъезжали к границе. Солнце клонилось к закату, окрашивая степь в багровые тона. Лаэрон смотрел на эту красоту и думал о том, что Мираэль сейчас, в своём кабинете, уже выпила бокал вина за успех. Она думает, что союз расторгнут навсегда. Что Лекс остался без поддержки. Что можно наносить следующий удар.