— Четверо у входа, двое у алтаря, — повторил Клык. — И жрецы.

— Пять жрецов. Старший — в отдельной келье, остальные — в общей.

— А маги?

— Двое. Но они спят. Магическая защита на ночь отключается — экономия кристаллов. — Грымза усмехнулся, обнажив острые зубы. — Эльфы, они жадные в этом они могут поспорить даже с дворфами. Они даже на войне считают каждую монету.

— Это нам на руку, — кивнул Клык. — Грымза, ты со своими идёшь к алтарю, закладываешь взрывчатку. Шило, ты прикрываешь их, но сильно не суйся со своей хромотой. Орки — убирают стражу и жрецов. Только тихо.

— Тихо так тихо, — повторил Грук, и в его голосе не было сомнений.

Грымза откинул решётку — она была не заперта, только приставлена, стража верила, что подземные ходы никто не знает. Да и кто посмеет покуситься на храм богини. Гоблин хмыкнул и полез внутрь, за ним — все остальные.

Подвал храма Нергал встретил их запахом ладана и старой крови. Здесь, на нижнем уровне, хранились приношения — мешки с кристаллами, золотые украшения, оружие, которое когда-то принадлежало ингрийцам и было «передано в дар богине». Клык скрипнул зубами, увидев знакомые руны на старых мечах, но промолчал. Не время и не место.

Лестница наверх была каменной, широкой, без перил. С двух сторон — пустые ниши, где когда-то стояли статуи, но их вынесли, когда храм расширяли. Клык поднялся первым, выглянул из-за угла. Коридор был пуст.

— Четверо у входа, — прошептал он, спускаясь обратно. — Двое спиной к нам, двое лицом. Нужно убрать тихо.

Грук кивнул. Он вытащил из-за пояса длинный нож. Свой топор оставил напарнику.

— Мои возьмут тех, кто спиной. Вы — лицом. Когда упадут, бросаемся к алтарю, пока не подняли тревогу.

Клык жестом показал Шило, чтобы тот держался сзади. Грымза и гоблины замерли у стены, сжимая взрывные пакеты.

Грук ступил на лестницу. Бесшумно. Его сапоги, обмотанные тряпками, не издавали ни звука. Двое орков двигались за ним, как тени, такие здоровенные опасные тени. В коридоре зажглись магические светильники — тусклые, экономные, отбрасывавшие длинные тени.

Первый стражник даже не понял, что умер. Рука Грука легла ему на затылок, другая — на подбородок. Дёрнула. Хруст шейных позвонков прозвучал, как треск сухой ветки, и тело обмякло, обрушиваясь в руки орка. Грук опустил его на пол, уже мёртвого, перешагнул.

Второй стражник, стоявший рядом, обернулся на шорох. Второй орк уже был за ним. Нож вошёл под ребро — туда, где сердце. Мгновенно, почти без крови. Стражник хотел закричать, но воздух вырвался из проколотого лёгкого с тихим свистом. Орк зажал ему рот рукой и медленно опустил на каменный пол.

Два стражника, смотревшие в другую сторону, ничего не заметили. Клык и Шило подошли к ним сзади, одновременно. Клык — коротким ударом ножа в основание черепа. Шило — арбалетным болтом в затылок, с наконечником, который пробивал шлемы.

Четверо стражников лежали в лужах крови, даже не поняв, как их убили.

— Чисто и тихо, — прошептал Клык. — К алтарю.

Алтарный зал был огромным — каменным мешком с высокими, уходящими во тьму сводами. В центре, на возвышении из чёрного обсидиана, стоял алтарь — массивная плита с вырезанными на ней рунами Нергал. Над алтарём висело голографическое изображение богини — багровое, пульсирующее в такт чему-то невидимому. И как не крути, а она была красива в своем божественном облике.

По бокам от алтаря спали жрецы. Пятеро. В грубых чёрных рясах, с кожаными ремнями для самобичевания. Они лежали на узких лежанках, лица их были спокойны, как у младенцев.

Два стража у алтаря стояли у входа в боковой придел, где хранились священные реликвии. Они заметили гоблинов, когда те уже подбирались к алтарю.

— Что за... — начал один. Орк снёс ему голову ударом топора. Второй попытался выхватить меч, но нож Грука вошёл ему в горло, перерезая артерию. Кровь хлестнула на стены, на алтарь, на обсидиановые плиты. Тело рухнуло, дёргаясь в предсмертных судорогах, затихло.

Грымза и его гоблины работали быстро и слаженно. Один — закладывал взрывные пакеты под алтарь. Второй — крепил их к колоннам. Третий — проверял фитили, соединяя их в общую сеть.

— Готово, — прошептал он. — Подпалить?

— Пока нет жди сигнала, — ответил Клык. — Сначала послание.

Шило вытащил из-за пазухи кусок мела — не простого, с эфирной крошкой, который оставлял светящиеся следы. На стене за алтарём, на гладком чёрном камне, он начал выводить символы. Язык Древних — те самые руны, которые Лекс выучил за месяцы работы с Архитектором, и показал перед выходом отряда.

«Это только начало. Боги, вы будете отвечать за свои преступления».

Символы засветились багровым, пульсируя в такт сердцу.

— Красиво, — хмыкнул Грымза. — Жалко, жрецы не увидят. Хотя ладно они же будут мёртвыми.

— Жрецы, — напомнил Клык. — Ещё живы.

Спящие на лежанках жрецы не просыпались и уже не проснуться никогда. Орки подходили к ним один за другим, накрывали лица подушками, держали, пока сон не сменялся на вечное молчание. Без криков, без борьбы. Только лёгкие хрипы, тихие, как шорох листьев.

Последним был старший жрец. Он спал в отдельной келье, за ширмой из чёрного шёлка. Грук вошёл туда, и через мгновение раздался глухой, влажный хруст.

Клык выглянул из кельи, кивнул.

— Чисто. Поджигай.

Грымза вытащил кремень и трут. Секунда — и фитиль зашипел, пополз к пакетам.

— Уходим.

Они бежали обратно по коридору, вниз по лестнице, в подвал, в подземные ходы. Орки спускались быстро, почти не шумя. Гоблины — ещё быстрее, перебирая короткими ножками. Клык и Шило замыкали.

— Семь секунд, — прошептал Грымза, считая про себя. — Шесть. Пять. Четыре. Три. Два. Один...

Взрыв расколол тишину. Он был не оглушительным — приглушённым, подземным, но таким, от которого дрожали стены и лопались кристаллы-светильники. Земля ухнула, и сверху посыпалась каменная крошка. Где-то там, наверху, обрушивался алтарь Нергал, рушились колонны, плавился чёрный обсидиан.

— Пора, — сказал Клык. — Уходим, пока они не очухались.

Они двинулись к выходу, ровным, быстрым шагом. Орки шли первыми, расчищая путь, если понадобится, но никто их не преследовал. Стража храма, те, кто выжил и не был покалечен, была занята пожаром, спасением раненых из-под завалов.

За спиной, уже на выходе из подземных ходов, Клык услышал далёкие сирены — магическая тревога всё же сработала. Поздно.

На совете богов Нергал вскочила с кресла раньше, чем Азур успел открыть рот.

— Он всё же посмел! — Её голос метался по чертогу, заставляя эфирные линии в стенах пульсировать в такт её ярости. — Человечишка, эта грязь под ногами посмел осквернить мой храм! Он убил моих жрецов! Он написал мне послание на стене! Мне! Богине!

— Мне доложили, — спокойно ответил Азур. — Это была очень дерзкая диверсия. Но не более. Ты сама начала эту игру, когда послала аватара.

— Я послала аватара, потому что этот человек убил моего слугу и угрожал всему порядку! Она, конечно, умолчала что Вэл-Шана она убила сама, когда тот был в плену у Лекса — Нергал ударила кулаком по подлокотнику, чёрный обсидиан треснул. — А теперь он угрожает уже лично нам! Вы понимаете? Он не прячется. Он уже атакует первым.

Лирна, сидевшая в кресле из зелёного нефрита, подняла голову. Её глаза, обычно мягкие и тёплые, сегодня были серьёзны.

— Нергал, я чувствую то, чего ты не замечаешь. — Голос её звучал тихо, но в нём слышалась тревога. — Вера в Лекса растёт с каждым днём. Не только среди людей — среди дворфов, гоблинов, даже некоторых эльфов. Они не молятся ему, нет. Но они верят в него. А вера — это сила. Такая же, как та, что питает нас.

— Ты хочешь сказать, что этот выродок может стать богом? — Нергал скривилась от презрения охватившее её.

— Я хочу сказать, что его сила не в магии. Его сила — в надежде, которую он дарит. А надежда заразна. — Лирна помолчала, потом добавила: — Если мы продолжим действовать как раньше — посылать убийц, аватаров, баронов — мы только укрепим эту веру. Каждая наша неудача будет доказывать его правоту.