— Покушение. В роще. Семеро наёмников, переодетых в ингрийцев. Айрин ранена, рана не смертельна. — Пауза, тяжёлое дыхание. — Серафима тоже цела. Убийцы мертвы, один взят в плен. Он уже всё рассказал. Это Мираэль. Её люди.

Лекс слушал, затаив дыхание. Внутри как будто что-то оборвалось, упало в ледяную пустоту, а потом вспыхнуло — не жаром, а леденящим холодом, бело, вымораживая всё остальное. Голос Лаэрона продолжал, но слова уже не имели никакого значения.

Перед глазами вдруг встало не Горное ущелье и не карта — лицо его Айрин. Такое, каким он запомнил его в день их первой встречи на Кристаллических полях: испуганное, но сохраанившее твёрдость и решимость, с глазами, которые смотрели на него как на чудо. А потом — её лицо в день прощания у развилки трёх дорог: бледное, с мокрыми от слёз щеками, но улыбающееся. «Я вернусь. Обязательно вернусь к тебе». А теперь она лежит где-то в эльфийском дворце с перевязанной рукой, кто-то посмел поднять на неё руку. Эфир начал истончаться и расползаться от него. Устройства на эфире переставали работать.

Он не заметил, как сжал кристалл так, что тот затрещал, пошёл трещинами. Не заметил, как вернулся Клык, остановился в дверях, глядя на него с тревогой. Даже не обратил внимания, как Шило, прихрамывая, подошёл к нему ближе, положил руку ему на плечо.

— Лекс. — Голос Шило прорвался сквозь белую пелену. — Лекс, всё хорошо она жива. Ты слышишь? Жива.

— Я слышу, — ответил Лекс. Голос его звучал ровно, слишком ровно, чуждо. Он снова увидел кровь. — не свою, её, — сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я услышал, что кто-то посмел тронуть её. И я знаю, что этот кто-то заплатит.

Он медленно разжал пальцы, положил уже не рабочий кристалл на стол. Повернулся к карте. Но смотрел не на Гнездо — на Стальной Шпиль, на башню, где заседали бароны, на храм Нергал, который высился в центре города, как чёрный палец, указывающий в небо.

— Клык. Подними людей. Тех, кто умеет ходить тихо и бить бесшумно и очень больно. Грымза где?

— В кузнице, — ответил Клык. — Амулеты для гоблинов доделывает. Сказал, что, если не отвлекать, через час закончит.

— Через час мы выступаем.

— Куда?

— В Шпиль. — Лекс провёл пальцем по карте, останавливаясь на красном кружке, обозначавшем храм. — Нергал послала аватара убивать наших. Её слуги пытались убить Айрин. Она думает, что мы будем прятаться дрожать и плакать. — Он поднял голову, и в его глазах не было ничего, кроме холодной, неотвратимой решимости. — Покажем ей, что она ошибается.

Шило присвистнул:

— Это уже не диверсия. Это прямое объявление войны.

— Она уже объявила её, когда создала аватара. Мы просто отвечаем, пришла наша очередь.

Клык кивнул и вышел. Шило задержался на мгновение дольше, глядя на Лекса.

— Ты в порядке командир?

— Нет, — честно ответил Лекс. — Но это не важно. Важно, чтобы они поняли: за каждую нашу каплю крови они заплатят своей.

Шило молча похлопал его по плечу, вышел следом за Клыком.

Через час в главном зале собрались те, кому предстояло идти на столь опасное задание. Клык — с арбалетом и неизменной связкой метательных ножей, Шило — хмурый, без обычной усмешки, но с цепкими глазами сталкера, готового идти в самое пекло. Грымза, глава гоблинов-контрабандистов, сидел на ящике, перебирая свои амулеты — маленькие кристаллы в оплётке из медной проволоки, которые, по его словам, «отводили глаза страже».

Рядом с ним пятеро гоблинов — такие же низкорослые, вертлявые, с тонкими пальцами, привыкшими к замкам и всяким пакостям. Они не носили доспехов — только кожаные куртки и подвески из зубов, которые Грымза выдавал каждому на удачу.

Сегодня в отряде были и те, кто раньше не ходил с ними в такие вылазки. У дальней стены, опираясь на топоры, стояли трое орков. Их возглавлял Грук — высокий, с плечами, способными выдержать удар молота, и лицом, покрытым старыми шрамами. Он молчал, только изредка поводил головой, принюхиваясь к запахам.

— Ты уверен? — спросил Лекс, глядя на Грука. — Орки в храме богини — это не то, что драка в степи.

— Они умеют бить сильно и тихо, обычно после их ударов уже некому шуметь — ответил Грук. Голос его звучал глухо, как камнепад. — Им нужна кровь и хорошая драка. Пусть идут.

Лекс сомневался. Орки не были созданы для скрытности. Их мощь — в открытом столкновении, в топоте сотен ног, в рёве, от которого стынет кровь. Но, в узких коридорах храма, каждый лишний звук мог стоить жизни. Он посмотрел на Грука, на его руки, сжимающие топор, на глаза, в которых не было сомнений.

— Лишняя сила не помешает, — сказал Клык, перехватив взгляд Лекса. — Тем более ушастые не ждут от орков такой прыти, да если честно, то и орков они не ждут вообще. Пошутил Клык, что кстати было не свойственно всегда спокойному и рассудительному сталкеру. Они решат, что мы пробьёмся у ворот, а эти ребята зайдут с другой стороны. — Он кивнул на Грука. — Если всё сделать правильно, они даже не поймут, кто их режет.

— А если что-то пойдёт не так?

— Тогда мы все умрём, — просто ответил Грук. — Но умрём не зря. Орки не боятся смерти. Мы боимся умереть в бесчестии. Здесь есть честь и славная битва.

Лекс посмотрел на него долгим взглядом. Потом решившись, кивнул.

— Хорошо. Клык отвечает за операцию. Грымза — за проходы. Грук и его воины — ударная сила. Входите через подземные ходы, закладываете взрывчатку у алтаря и уходите. Никто не должен выжить, чтобы рассказать, кто это сделал.

— Оставляем послание? — спросил Шило.

— Да. На стене алтаря, на языке Древних: «Это только начало. Боги, вы будете отвечать за свои преступления». Пусть знают, что мы не прячемся. Пусть начинают боятся.

Грымза хитро прищурился:

— А если стража нас заметит?

— Тогда ты будешь самым быстрым гоблином в Механосе, — усмехнулся Клык. — Или самым мёртвым.

— Ну вот совсем не смешно, — обиделся Грымза, но глаза его блестели. — Мы быстрые. Мы тихие. Мы как тени. Только с бабахами. Но никак не мертвые. Вот.

— Тогда не болтай, иди собирай своих.

Грымза спрыгнул с ящика, махнув своим гоблинам, споро потрусил к выходу. Орки поднялись, перекинули топоры с плеча на плечо и двинулись на выход, их шаги прогрохотали по камню, как далёкий гром.

Лекс остался в командном центре один. Он подошёл к карте, провёл пальцем по маршруту от базы до Стального Шпиля. Там, за горами, за лесами, в городе, где его имя шептали на рынках и проклинали в храмах, его люди готовились нанести ответный удар. Не от отчаяния. Не от мести. А чтобы показать: они не игрушки, не жертвы, не скот, который можно безнаказанно резать.

— Айрин, — прошептал он в пустоту. — Держись. Я делаю это не только за тебя. Я делаю это для всех нас, кто когда-нибудь боялся поднять голову.

Кристалл-связка на столе, как будто пытаясь всё же заработать мигнул последний раз золотым — и погас окончательно.

Стальной Шпиль спал.

Город, который никогда не засыпал полностью, сегодня казался притихшим — даже таверны закрылись раньше обычного, стража на стенах клевала носом, прислонившись к перилам. Луны скрылись за тяжёлыми тучами, тьма стояла такая, что в двадцати шагах уже ничего не было видно.

В подземных ходах под городом было ещё темнее.

Грымза шёл первым, держа перед собой слабо светящийся кристалл — ровно настолько, чтобы различать стены, но не настолько, чтобы его свет пробивался на поверхность или далеко вперед. За ним, соблюдая дистанцию, двигались гоблины — бесшумные, как кошки, сжимающие в руках свои взрывные бабахи. Дальше — Клык и Шило, сталкеры, привыкшие к темноте и тесноте. И в конце замыкали — орки.

Грук шёл бесшумно. Это было странно видеть — тушу, способную одним ударом снести голову быку, которая двигалась без единого звука, переставляя ноги так, будто земля под ними была пухом. Его воины делали то же самое — только изредка слышалось лёгкое поскрипывание кожи доспехов да дыхание, тихое и ровное.

— Здесь, — прошептал Грымза, останавливаясь у решётки, за которой виднелся слабый свет. — Выход в подвал храма. Дальше — коридор, потом лестница наверх. Стражников мало — обычно четверо у входа, двое у алтаря. Жрецы спят в боковых кельях.