Айрин стояла посреди этого ада, тяжело дыша. Её куртка была пропитана кровью — чужой, густой и липкой. Всё же не получилось уклониться от всей чужой крови. Кинжал в руке всё ещё капал алым, отсчитывая секунды. На левом предплечье пульсировала рана — болт арбалетчика задел её по касательной, содрав полосу кожи и мышц. Кровь текла не сильно, но рука начинала неметь.

— Жива? — спросил Лаэрон, подходя к ней. Он держался за раздробленное плечо, повязка уже пропиталась кровью.

— Жива, — ответила она, не глядя на него. — А они — нет. Она посмотрела на свои руки. Они дрожали — мелко, почти незаметно. Не от страха. От напряжения и той ледяной, вымороженной пустоты, которая наступает после убийства.

— Седьмой, — тихо сказал Лаэрон, оглядываясь. — Я видел, он побежал в лес, когда началась резня.

— Догони?

— Не надо. — Серафима подошла к ним, пошатываясь. — Пусть бежит. Пусть расскажет тем, кто его послал. Они должны знать, что нас не так просто обмануть таким нелепым бредом и тем более убить.

Айрин посмотрела на пленного, который лежал у корней дуба — молодой, лет восемнадцати-двадцати, с разбитым лицом и мокрыми от слёз щеками. Он не пытался бежать. Просто сидел и смотрел на неё расширенными от ужаса глазами.

— Этого оставляем, — сказала Айрин. — Он нам нужен.

Зал для допросов находился глубоко под корнями Сердца Леса. Сюда не доносились птичьи голоса, не пробивался солнечный свет. Только сырая, спёртая тьма и запахи — крови, чего-то мерзкого и старой гнилой соломы. Кристаллы-светильники на стенах отбрасывали длинные, дрожащие тени, похожие на пальцы утопленников.

Пленного привязали к деревянному креслу — грубо сколоченному из ветвей и корней, с ремнями, пропитанными чьей-то старой запёкшейся кровью. Он уже пришёл в себя, но глаза его по-прежнему блуждали, а зубы стучали — то ли от холода, то ли от страха. Лаэрон стоял напротив, скрестив руки на груди. Его плечо было перевязано, но повязка уже пропиталась кровью.

— Ты знаешь, кто я?

— Л-лаэрон... — прошептал наёмник. — Сын лорда...

— Верно. — Лаэрон наклонился ближе. — Я мог бы убить тебя прямо сейчас. Медленно. Имею право — вы напали на священную землю. Но я дам тебе шанс. Кто тебя послал?

— Не скажу.

— Уверен? Какой преданный и смелый.

— Убейте — не скажу.

Лаэрон кивнул, вздохнул и отступил в сторону.

Из тени выступил старый эльф с лицом, похожим на кору дуба. Эл'арион, хранитель архивов. В его руках была конструкция из серебра и багрового кристалла — резонатор эфирной боли. Тонкие иглы на цепочках поблёскивали в свете кристаллов.

— Знаешь, что это? — спросил он, подходя к пленному. Тот мотнул головой, вжимаясь в кресло.

— А зря, — Эл'арион говорил спокойно, почти ласково. — Это отличная вещь. Сейчас я прикреплю эти иглы к твоим нервным узлам — под язык, за уши, между пальцев. И каждый раз, когда ты будешь врать или молчать, кристалл будет посылать в твой мозг сигнал. В тысячу раз сильнее любого ожога. Ты будешь чувствовать, как горят твои кости изнутри. Как кипит кровь. Как сжимается сердце, но не останавливается. Ты не умрёшь — наши маги проследят за этим. Ты будешь жить. И будешь кричать. Долго, очень долго.

Пленный побледнел так, что веснушки на его лице стали чёрными точками.

— Вы не посмеете... Я слуга другого… У вас законы...

— Законы? — Эл'арион усмехнулся, обнажив жёлтые зубы. — Ты напал на гостью дома Силь’Верен, которую мы по закону обязаны защищать. Ты пролил кровь на священной земле, где очень давно не проливалась кровь. И ты ещё смеешь говорить о законе. По нашим законам, я могу делать с тобой вообще всё что угодно. Вплоть до того, чтобы содрать с тебя кожу и набить чучело для библиотеки, и поддерживать жизнь в том, что останется, так долго, сколько захочу. Выбирай.

Наёмник облизнул пересохшие губы.

— Пожалуйста, — прошептал он. — У меня мать больная. Долги. Мне сказали, это лёгкие деньги.

— Не ври мне. Имя того, кто нанял?

— Не знаю. Человек в сером плаще. Встреча в Механосе, таверна «Сломанное копьё». Он дал задаток — двадцать кристаллов. Обещал ещё столько же после.

— И ты поверил ему на слово?

— Он показал документы. — Наёмник задыхался. — Подписанные. С печатью. От имени... Лекса. Сказал, что эта женщина — предательница, что её нужно убрать тихо. Что её народ сам просил.

Эл'арион подошёл к столу, где лежали изъятые вещи. Поднял смятый лист пергамента, развернул.

— Это письмо. — Он протянул его Айрин. — Подделка, но качественная. Почерк, стиль, даже личная печать. Кто-то очень хорошо знает вашего командира.

— Или имеет доступ к его вещам, — тихо сказала Айрин.

Она взяла письмо, поднесла к свету. Бумага была грубой, дешёвой — такой торгуют на рынках Механоса. Чернила — обычные, не магические. Но печать... почти точная копия, но в том‑то и дело, что почти. Их печать содержала отголоски их знака, который был выбит у каждого, кто шёл за Лексом. Не по принуждению, а добровольно, и в нём была сила. А это просто качественный рисунок, не более.

— Эл'арион, — сказала она, не отрывая взгляда от письма. — Используйте кристалл. Я хочу знать всё. Имена, места, как вышли на связь. Всё.

Старый эльф кивнул и повернулся к пленному.

— Ты слышал. Последний шанс назвать всё добровольно.

— Я... я не знаю больше ничего! Честно! Он дал нам карту, описал приметы... Всё!

— Недостаточно. Этого, к сожалению, мало.

Эл'арион начал прикреплять иглы. Первую — под язык. Наёмник замычал, изо рта потекла слюна, смешанная с кровью — игла задела дёсны. Вторую — за левое ухо, в ямку за челюстью. Третью — между средним и безымянным пальцами левой руки. Четвёртую — под ноготь большого пальца на ноге.

— Для начала хватит, — сказал Эл'арион, отступая на шаг. — Последний раз: будешь говорить правду — боль утихнет. Соврёшь или замолчишь — кристалл сам поймёт. И тогда ты узнаешь, что такое гореть заживо.

Он активировал кристалл. Сначала ничего не произошло. Наёмник замер, глядя на багровое свечение. Потом его глаза расширились, зрачки сузились до булавочных головок, и он закричал. Это был не человеческий крик — скорее звериный вой, полный такого отчаяния, что даже Лаэрон, видавший виды, чуть заметно поморщился. Тело пленного выгнулось дугой, ремни затрещали, впиваясь в запястья и лодыжки. Из носа хлынула кровь — густая, тёмная, почти чёрная.

— Что он видит? — спросила Айрин.

— Свои страхи, — ответил Эл'арион, не повышая голоса. — Кристалл не просто причиняет боль — он заставляет мозг верить, что боль реальна. Огонь, лёд, удушье — всё, что он боится больше всего. Каждый удар сердца — новый кошмар.

Наёмник захрипел, захлебнулся собственной кровью. Его пальцы, привязанные к подлокотникам, судорожно сжимались и разжимались, ногти царапали дерево, оставляя на нём кровавые полосы. На третьей минуте он сломал два ногтя — они оторвались с мясом, и из-под них потекла сукровица.

— Имя! — крикнул Эл'арион. — Любое имя!

— Не... знаю... — выдохнул наёмник, и кристалл вспыхнул ярче.

Агония вернулась с новой силой. Пленный забился в кресле так, что дерево затрещало. Из глаз его потекла кровь — не слёзы, а настоящая, алая, смешанная с потом. Он попытался укусить себя за губу, чтобы не кричать, но прокусил её насквозь, и кровь залила подбородок, капая на грудь. Его тело выгнулось так, что раздался треск позвонков.

— Где вы встретились?

— Таверна «Сломанное копьё»! В Механосе! В задней комнате!

— Как он выглядел?

— Высокий... худой... голос низкий... спокойный... как у эльфа... но не эльф... акцент...

— Северные предгорья? — подсказал Лаэрон.

— Да! Да, оттуда!

— Что он обещал? Куда отступать после?

— Золото! Только золото! И сказал, что, если нас схватят... — голос пленного оборвался, кристалл полыхнул багровым, и он зашёлся в крике — долгом, затихающем, сменяющемся икотой и всхлипами.

— Что сказал?!

— Что нас никто не будет искать! Что мы сами по себе! Что он нас не знает! — выкрикнул наёмник. — Всё! Больше ничего! Умоляю... выключите...